Не притворяйся

Легко сейчас рассуждать, как, что и когда надо было сделать, но когда проживаешь тот или иной момент, ты можешь ошибиться. Даже если хочешь, как лучше.

Вот, казалось бы, и оно – признание собственной неправоты. Причём сказанное так надсадно, что сомневаться в искренности не приходится. Да ещё и взгляд его этот…

Но меня всё равно не отпускает. Уж не знаю, из-за чего – упоминания Ларисы, которая «научила любить», хотя вроде как я давно принял её появление. Или из-за того, что даже после признания вины, отец даёт понять, что это ведь просто, чёрт их возьми, ошибки жизни, которые у каждого на пути возникают.

Я не собирался его четвертовать, конечно. Но будь это просто спотыкания на жизненном пути, случайные и поправимые, мы бы этот разговор не вели.

– Как лучше для себя, ты хотел сказать? – ядовито уточняю.

Чем больше нападаю, тем больше грузится отец. Судя по всему, наш «разговор по душам» так и будет строиться на моих обвинениях и его попытках защититься.

Я и рад бы уйти, прекратить это всё – но поздно уже.

– Я мог быть каким угодно, но я никогда не желал твоей матери зла. Я не пытаюсь оправдать своё поведение, мне за него стыдно. Но оно точно не было вызвано желанием навредить. Мне было тяжело. Конечно, не тяжелее, чем вам, но тот момент я не был способен думать об этом, проще было убегать от проблем. Думал, что само собой рассосётся, почти убедил себя в этом, – судя по всему, отец пришёл к тому же выводу о нашем разговоре, что и я, потому что на этот раз он и вправду не стремится обелить себя, наоборот, до меня достучаться.

Смотрит отчаянно, говорит непривычно мягко, ломано. И ведь знаю, что прав – не того типа человек, чтобы намеренно издеваться над кем-то. Да, слабость духа довольно часто проявляется жестокостью, но ведь не специальной. Ему искренне жаль, уверен, если повернуть назад – иначе бы себя вёл."

"И я давно ждал от него подобных слов. Целых полгода одновременно и избегал этого разоблачения, и надеялся.

Только легче всё равно не становится. Внутри всё ещё ковыряет что-то. И я даже знаю, что. Чётко помню, гораздо лучше, чем хотел бы.

– Если так, то почему на твоём лице было облегчение, когда её не стало?

От собственных слов даже жутко становится. Может, я ошибся? Может, неверно воспринял то выражение его глаз, потому что досада на него мешала видеть трезво?..

Сжимаю челюсть.