Маршевые роты едва успевали затыкать прорехи.
В траншеях днем хлюпала грязь, ночью трещал лед. Возле бруствера, между подтаявшими пластами снега, разливались целые озера. Вода сочилась сквозь стенки окопов. Расстояние до немецких траншей составляло метров семьсот. Чтобы сделать точный выстрел без оптики, предстояло выползать на нейтральную полосу. Деревья здесь почти не росли, торчали редкие пучки кустарника, громоздились, зацепившись за бурьян, шары перекати-поля. В разных местах стояли три сгоревших танка и лежал корпус бомбардировщика Пе-2 («пешка», как его называли), с обломанными крыльями и вмятыми в землю двигателями.
Но больше всего на нейтралке было воронок от снарядов и человеческих тел. Одни еще лежали под снегом, а на проплешинах, где снег растаял, соседствовали и наши, и немцы. Наших — раза в два больше.
Я заранее присмотрел из траншеи место для будущей засады: заросли бурьяна, кусты и две большие воронки. Саня Ваганов предлагал использовать сгоревший немецкий танк Т-4, но я его предложение отверг.
Каждый из трех подбитых танков на участке, длиной более полутора километров, выделялся, как клоп на стене.
На свою первую охоту на новом месте выполз часа за два до рассвета. Среди бурьяна вырыл окоп с полметра глубины. Промерзшая за ночь земля поддавалась плохо. Колотить лезвием саперной лопатки по льду было опасно. Скребся, как мышь, вспотел, пока одолел полметра. Понял, что запасную позицию оборудовать не успею, решил использовать воронку, заполненную до краев снегом.
Но там оказался труп. Видимо, в нее заполз раненый боец, да так и остался. В соседней воронке лежал немец.
В карманах нашего солдата нашел какие-то бумаги, а в подсумке ржавые на ощупь патроны. Вытащил документы немца, отстегнул часы, штык в ножнах и пол-литровую фляжку. Хоть небольшую объемом, но изогнутую, удобную для ношения в кармане. Затем заполз в свой окоп и пристроил винтовку. Нового напарника Саню Ваганова на первую вылазку не взял.
Место открытое, поднимем возню, и закончится моя охота, не начавшись. До немецких траншей было метров четыреста. Привыкнув на Дону к пойменному лесу, который неплохо нас защищал, я чувствовал себя на поле, в окружении трупов, очень неуютно. Нервозность усилилась, когда заметил вынесенное вперед боевое охранение.
Наверное, ночью там сидело отделение с пулеметом, а на день оставалась пара наблюдателей, наверняка имеющие бинокль или стереотрубу.
