Не прощаюсь

– Я начальник Особого отдела, а значит, в людях разбираюсь. Вижу, что главным был тот, который убегал, а ты даже не сопротивлялся. Так что не вешай нос, дядя. Погоди прощаться с жизнью. Бронепоезд цел, никто не убит, не ранен. По законам военного времени тебе, конечно, все равно положена петля, но я не люблю лишних смертей. Я – Козловский. Ты, верно, обо мне слышал? – Не дождавшись ответа, продолжил: – И так много народу гибнет, а ведь все свои, русские. Поэтому тех, кто нам не лютый враг, я казнить не даю. Особенно если у человека семья, дети.

Задержанный смотрел прямо перед собой широко расставленными светлыми глазами не мигая. Алексей хорошо знал этот русский тип, тверже камня. Был у него в оперативной группе такой же точно унтер, погиб в шестнадцатом.

– Молчишь, сука?! – взорвался Романов, как следовало по немудрящему сценарию. – Что вы перед ним бисер мечете, господин полковник? Отдать его Черепову, пусть гаду кишки на кулак намотает!

– Спокойно, капитан. Так сразу и Черепову. Дайте сначала поговорить с человеком.

Войсковой старшина Черепов, по приказу штаба армии недавно назначенный заместителем начальника (Романов числился всего лишь помощником), был кубанский казачий офицер, из «шкуринцев» – белых партизан генерала Шкуро. Козловский заместителя к расследованиям не подпускал, держал на так называемой «боевке»: арестах, захватах, акциях против зеленых и красных повстанцев. «Ликом грозен, мозгом пастозен», – говорил он про Черепова. Внешность у войскового старшины была устрашающая.

Не помог и Черепов, которого князь вызвал, как только прибыли в управление.

Войсковой старшина явился в кабинет для допросов, похожий на смерть: долговязый, костлявый, с черной повязкой на лице – глаз ему вышибло красной пулей. Наклонился над неподвижным, безмолвным подпольщиком, с полминуты сверлил его грозным оком.

– Господин полковник, просто оставьте меня с этим куском мяса наедине. Сходите пообедайте. Через часок возвращайтесь – получите мягкую отбивную с кровью.

Он всегда так говорил. Обычно срабатывало, очень уж Черепов был жуток. Но задержанный даже не поднял головы.

– Видимо, придется, – пригорюнился князь. И арестованному, с упреком: – Зачем вы меня вынуждаете к крайним мерам? Просто не оставляете выбора. Ступайте в камеру, подумайте.