Не прощаюсь

Растянула губы еще шире – это, вероятно, был уже заливистый хохот – и шлепнула Масу открытой ладонью по макушке, вроде бы несильно, но он опрокинулся навзничь. В ушах звенело, перед глазами вертелись радужные круги.

Она бросила папиросу, сунула в рот иголку, подняла мундштук.

Маса мог бы откатиться в сторону, потому что удар сбил его с ног, но не оглушил. Однако не захотелось. Зачем нужна жизнь, если она с тобой так обходится?

– Сука, – сказал он Шуше по-русски. Времени сочинить предсмертное хокку все равно не было.

Трубка издала не плюющий звук, а оглушительно грохнула. У китаянки точно посередине лба появился черный кружок, голова резко откинулась, тело свалилось в траву.

Вдоль рельсов шел господин с дымящимся револьвером в руке.

– Ты совсем расклеился, – укоризненно сказал он. – Даже не заметил, что я за тобой иду. Стыдно.

А Маса нисколько не обрадовался. Он закрыл лицо ладонями и затрясся от рыданий.

– Она меня не любила, я ошибся… Но я… я полюбил ее. Я думал, мы будем вместе. Как вы с госпожой… Я думал, у нас тоже родится ребенок.

Думал, пускай у вас девочка, а у нас мальчик, и когда они вырастут…

Не мог продолжать. Рвалось сердце.

Господин взял плачущего за шиворот, грубо подволок к трупу.

– Ну, дети-то навряд ли.

– Что вы делаете?! – в ужасе закричал Маса, видя, что Фандорин стаскивает с убитой штаны.

– Полюбуйся. Это никакая не женщина. Твоя Шуша – евнух.

Маса смотрел на оголенное место, хлопал глазами.

– Когда я вычислил, что твоя избранница служила в охране императрицы Лунъюй, сразу это понял.

Если бы речь шла про Цыси – иное дело. Старая императрица правила сама, славилась вздорным нравом и непочтением к т-традициям. Вот она вполне могла держать подле себя женщин-телохранительниц. А Лунъюй-тайхо никакой власти не имела и ни за что не посмела бы нарушить правила Запретного Города. Разве ты не знаешь, что личные покои государей и государынь там могли охранять только евнухи? Нужно читать больше к-книжек.

– Если вы догадались, что Шуша меня обманывает, почему не сказали? – спросил Маса, сжимая виски.

Радужные круги не исчезли, а вертелись всё быстрее. – Это жестоко. Я никогда еще не чувствовал себя настолько униженным…

– Ты бы мне не поверил. Любовь – она такая. – Господин потрепал Масу по затылку. – Бедняга. Тебе, наверное, тяжело смотреть на нас с Моной?

Императрица Цыси и придворные евнухи

Ссутулившийся, постаревший лет на сто, Маса с трудом поднялся.

– Мне очень стыдно, господин, – безжизненно сказал он.