Не прощаюсь

На заводах, в мастерских и в депо забирали профсоюзных активистов, взяли целиком всю редакцию единственной либеральной газеты «Голос Юга», на улицах хватали всех мало-мальски подозрительных.

Особый отдел снова стали называть «Черным Домом», потому что из окон неслись вопли допрашиваемых, а во дворе грохотали выстрелы. На рыночной площади бригада плотников спешно сколачивала виселицы. План Скукина править через страх воплощался в жизнь.

Через Скукина и надо действовать – к такому решению пришел Романов, как следует поработав мозгами.

Хватит киснуть под «домашним арестом». Нужно, не дожидаясь вызова, отправиться на службу и закатить Черепову скандал, после которого совместная служба станет невозможной. Когда-то, еще в самом начале, Скукин предлагал устроить боевого товарища к себе в штаб. Многозначительно говорил: я нуждаюсь в людях, которым могу доверять. Прийти к нему и сказать: так, мол, и так, Аркаша, я ваша. Бери меня под свое крыло. Буду служить тебе, как японец Фандорину. В такое горячее время находиться в штабе всяко полезней, чем в контрразведке.

Повеселев, Романов надел шинель, фуражку, подхватил портупею – и вперед.

Перед Особым отделом, как всегда в последние дни, происходила кутерьма. По крыльцу взбегали люди, другие выскакивали, из ворот с урчанием выехал грузовик – будто еж, ощетинившийся штыками, кавалерист бешеной рысью поскакал в сторону центра. С тех пор как Алексей был здесь в последний раз, суматохи стало еще больше.

– Из-за чего переполох, Миша? – спросил он дежурного офицера.

– Не слыхал еще? – У подпоручика от возбуждения прыгало лицо. – Заенко взяли! Вон он лежит, сволочь. Фандоринский японец только что приволок! Начальник находится в штабе армии. Ему уже позвонили.

– Лежит? – переспросил Романов, обернувшись. Увидел в коридоре плотно сдвинутые спины. Все смотрели куда-то вниз. – Убит?

– Живехонек. Да ты пойди, полюбуйся, – хохотнул подпоручик.

Алексей раздвинул людей.

У стены на скамейке в неподвижной позе сидел японец, опершись ладонями на колени, и важно смотрел перед собой.

Под ногами у него лежал человек, весь опутанный веревками, будто его засунули в сетчатую кошелку. Даже лицо было перетянуто: меж зубов торчал кусок дерева, с двух сторон прикрученный шнурком от ботинка. Глаза пленника яростно пучились, сверкая белками. Остановились на Алексее, ненавидяще прищурились. Узнал.

Как пойманный волк из сцены охоты в «Войне и мире», подумал Романов.

– Как вам это удалось, господин Сибата? – спросил он.