Не прощаюсь

Две недели так две недели. Я научу вас играть в канасту. Денег у вас, правда, не осталось, будете играть в долг. И еще я хочу попрактиковаться в английском. А сейчас я проголодалась. Маса, закажите в ресторане обед. Вы знаете, что́ я люблю.

Ела она с аппетитом, всё время оживленно болтала, но перед десертом вздохнула и обреченно спросила:

– В чем дело, Эраст? Я знаю этот взгляд. Что тебя терзает?

– Ничего, – соврал Фандорин. – Просто я немножко переволновался.

– От тебя исходит вибрация. Говори правду, иначе я начну нервничать, а мне нельзя.

Пришлось сознаваться.

– У меня осталось два дела. Одно небольшое, второе и вовсе м-маленькое.

Брови будущей матери угрожающе сдвинулись.

– Нет-нет, ничего рискованного. Просто две б-беседы, которые необходимы мне для душевного спокойствия. Единственное – одна из них потребует на денек отлучиться из Харькова.

Брови нахмурились сильней.

– В ставку главнокомандующего? – спросила Мона, успокаиваясь. Поездка в глубокий тыл ее не напугала. – Ладно.

– Скину с души груз и вернусь в полной безмятежности, как Будда, – пообещал Эраст Петрович.

Он уже испытывал огромное облегчение. Древняя максима гласит: «Не покаравший зло не лучше сотворившего зло». А в буддийском аду за неисполненный моральный долг на грешника навешивают камень весом в сто каммэ. Приятно было чувствовать, как эта махина скатывается с души.

На следующий день Эраст Петрович снова сидел перед генералом и полковником, но первый был много степенней вечно пьяноватого Гай-Гаевского, а второй несравненно представительней субтильного Скукина.

– Заговор? – переспросил генерал, теребя седую профессорскую бородку, и с сомнением посмотрел на своего адъютанта. – В это трудно поверить. Честно говоря, я полагал, что мы встречаемся совсем по иному поводу…

– Выслушайте господина Фандорина, Антон Иванович, – сказал полковник. – Поверьте, это не менее важно.

По обмену этими не вполне понятными репликами Эраст Петрович догадался, что молниеносная скорость, с которой адъютант провел его к начальнику, объяснялась не только привезенным известием, но и какой-то другой причиной. Афанасий Иванович Шредер (тот самый офицер, к которому Фандорин в свое время ездил по делу о взрыве) обрадовался харьковскому гостю, как дорогому родственнику – когда Фандорин даже еще не успел изложить суть дела.