Не прощаюсь

– Черепов – кубанский казак, высокого роста и худой, – вставил Шредер.

– Полагаю, что во время следующего приезда вашего высокопревосходительства в Добровольческую армию при таком н-начальнике Особого отдела живым вы бы не вернулись.

Главком возмущенно мигал красными от усталости глазами.

– И это белое офицерство! Чудовищно…

Воротничок мятого кителя у него был несвеж, на щеках серела щетина. Сбоку, прямо на разложенной карте, стояла тарелка с недоеденной котлетой. Из-за ширмы в углу высовывался краешек походной койки.

Должно быть, генерал и ел, и спал, не отлучаясь из помещения, куда сходились нити управления белыми армиями.

– Я считал своей обязанностью рассказать вам о з-заговоре полковника Скукина, потому что, хоть и не являюсь сторонником белой России, но уж точно не желаю, чтобы Россия стала к-коричневой, – сказал Фандорин, мысленно прибавив: «А кроме того, есть еще камень весом в сто каммэ».

Эраст Петрович с удовольствием разделался бы с хладнокровным убийцей детей собственноручно, да мешало обещание, данное Моне.

– О какой коричневой России вы говорите? – спросил генерал.

Он никак не мог прийти в себя и, не дожидаясь ответа, простонал:

– Господи, устраивать заговор в такое время! И, главное, ради чего?

– Антон Иванович, какие будут приказания?

Главком тяжело вздохнул.

– Скукина арестовать. Гай-Гаевского отстранить от командования. Провести тщательное расследование. Но, разумеется, не сейчас, когда такая напряженная ситуация на фронте. В ближайшую неделю всё разрешится, и тогда виновные ответят.

Пока же не подавать виду. Не хватало еще в такой момент парализовать управление Добровольческой армии.

Он горько покачал головой.

– Эраст Петрович, я ведь только о том и мечтаю, чтобы выполнить свою миссию, освободить Москву от большевистской диктатуры и удалиться в отставку. Мне не нужна никакая власть. Упаси боже! У меня молодая жена, маленькая дочка. Я хочу жить с ними в усадьбе и никогда больше никем не командовать, ни с кем не воевать, не решать чужих судеб…

Услышав про молодую жену и маленькую дочку, Фандорин взглянул на главкома с интересом и сочувствием.

Вспомнил, что рассказывают про генерала. Он впервые женился очень поздно, на юной дочери сослуживца, и, говорят, всякую свободную минуту старается проводить в кругу семьи.

– Видит Бог, я не стремился к этой должности. Но если на меня, слабого и неспособного, Господь возложил этот тяжкий крест, я должен честно его нести. Мы все – крестоносцы.