Не прощаюсь

Отскочил к противоположной стене, тоже сверху донизу занятой шкафами. Выхватил пистолет.

– Черт с тобой! Подохни попросту, от пули!

Эрасту Петровичу казалось, что движения врага странно замедленны: Невский очень плавно отдаляется, долго тянет из кармана оружие, «браунинг» цепляется за ткань, небыстро высвобождается. Легко можно было вышибить пистолет или сбить неуклюжего болвана с ног. Но торопиться не хотелось. Соскучившееся по скорости тело просило острых ощущений.

«Браунинг» выплюнул огненное жало. Голова Фандорина, будто сама собой, качнулась в сторону.

Руки тоже действовали без команды, слаженно и быстро.

Левая перевернула саблю эфесом к себе, подкинула. Правая перехватила, метнула коротким, точным броском.

Прозвучал еще один выстрел. Вторая пуля прошла в миллиметре от фандоринского уха.

И пистолет ударился об пол.

Невский косил глаза книзу, будто хотел там что-то рассмотреть и не мог. А рассматривать было что. Сабля насквозь пронзила актеру горло и вошла в дверцу шкафа до половины.

– Ну и кто из нас б-бабочка? – спросил Эраст Петрович.

Руки умирающего схватились за рукоятку – и упали. Глаза закрылись. Тело обмякло, но осталось висеть.

Фандорин уже не смотрел на мертвеца. Он посжимал-поразжимал пальцы. Присел и подпрыгнул – сначала не очень высоко, потом еще раз, метра на полтора. Ударил кулаком по краю стола. Подломились ножки, столешница покосилась, с нее звонко покатились кубки, подсвечники, прочая сверкающая чепуха.

– То-то же, – сказал Эраст Петрович энергии Ки.

Опять заикаюсь, вдруг понял он. Совсем без инвалидства нельзя? Ладно, лучше заикаться с энергией Ки, чем разливаться соловьем из кресла-каталки.

Он выглянул за дверь. Прислушался.

Кто-то вдали командовал:

– Обыскать все помещения! Где у них тут награбленное? Поставить караул! Нашли Волю?

Легко и неслышно ступая, Фандорин прошел по коридору, выглянул из-за угла.

Командовал пышноусый коротышка в кожаной фуражке с красной звездой.

Эраст Петрович дожидаться не стал.

Он вошел в первую же дверь, распахнул окно и, перемахнув через подоконник, без колебаний спрыгнул в темноту.

У ограды большой барской усадьбы на Поварской остановился извозтрудящийся, как теперь называли «ванек». Обернулся к седоку, перекрестился.

– Вот он, бывший графа Сологуба.