— Спасибо, — искренне поблагодарил Виктор бывшую однокурсницу и даже прижал ладонь к груди. — Серьёзно, Маш, благодарен тебе очень. Боялся, что ты меня слушать не захочешь.
— Ну, ещё пару лет назад не захотела бы, — понимающе хмыкнула Вронская. — Знаешь, сколько за эти годы на тебя от моего имени проклятий свалилось? Если у тебя там были с потенцией проблемы или ты чесался в неожиданных местах, то знай — это я. Злилась на тебя ужасно. Я не такая, как Иришка — она сразу отпустила злость, не свойственна она ей. Ни злость, ни ненависть, вообще никакой негатив к ней не липнет.
А я не могла, аж трясло меня, когда думала о том, что ты с моей подругой сделал. И с детьми. С семьёй вашей, которую я считала образцовой, идеальной!
Виктор слушал молча, не перебивая. Он хорошо понимал чувства Маши, поэтому знал, что она должна выговориться.
— А ты… — продолжала между тем Вронская. Она говорила зло, едва не кричала. — Чуть не убил Иришку, всё разрушил. Я тебе каждый день зла желала, Витя, серьёзно. Ругала так, что ты бы наверняка полысел, если бы к тому времени уже не был лысым.
Мне кажется, я даже к своему бывшему мужу такой неприязни не испытывала, как к тебе в то время. Веришь?
— Верю. А теперь что изменилось?
Маша пару мгновений молчала, будто задумавшись.
— Честно — не знаю, — вздохнула, понизив голос. — Может, выгорела вся — нельзя ведь столько времени ненавидеть. А может, просто Лёня меня смягчил. Это муж мой второй, отличный мужик. Если сможешь вернуть Иру и сделаешь её счастливой, я вас познакомлю.
— А если не смогу? — грустно улыбнулся Горбовский. Хотя ситуация к улыбкам не располагала.
— Тогда не познакомлю. Но ты уж постарайся. В конце концов, сколько уж можно? Не получается у вас ничего по отдельности, безысходность какая-то. Или, скажешь, у тебя не так?
— Так."
"— Ну вот. Может, вместе вы будете счастливее? Ты, конечно, сволочь, Витя, и нет — я тебя никогда не прощу. Но мне хочется, чтобы Ира хотя бы раз нормально улыбнулась. А не этой своей улыбкой, похожей на тень.
Она вообще похожа на тень с тех пор, как вы развелись. И вроде бы старалась влиться в жизнь, но… никак. И виноват в этом ты!
— Я знаю, — ответил Виктор негромко. — И поверь мне, Маша, даже если Ира меня простит, сам я себя никогда не прощу. И про проклятья свои не думай — никто не мог меня сильнее проклинать, чем я сам.
— Жалел, значит? — хмыкнула Вронская почти злобно, но Горбовский не обиделся. Он правда хорошо понимал её чувства.
— Очень. Смертельно жалел, Маша.
