Ей на грудь будто бы уронили кирпич. И голова начинала кружиться… Но она должна, просто должна закончить этот разговор с Мариной. Должна!
— Ришка… он виноват. Он знает это. Поверь мне, как человеку, который пострадал не меньше вас с Максом. Он не отрицает, что виноват, и жалеет, это чувствуется. Он совершил одну ошибку — так дай ему один шанс. Всего один, Марина.
— Мам…
— Я прошу тебя! — выдохнула Ирина с горячностью. — Я прошу!
Дочь молчала, обнимая её. Ирина чувствовала, что щёки у Марины мокрые — одной она прижималась к плечу матери.
И тихо всхлипывала, дрожа всем телом…
— Я дам ему шанс, — произнесла в конце концов Марина едва слышно. — На то, чтобы общаться с Ульяной. Сама я… не смогу.
Ирина едва не осела на пол от облегчения.
Господи, спасибо! Марина всё-таки пошла на уступки. Да, это маленькая победа — но она есть. Теперь дальнейшее уже будет зависеть от Виктора, не от неё. Только бы не оплошал…
— Спасибо, Ришка, — прошептала Ирина, целуя дочь. — Спасибо, моя родная девочка…
48
Виктор
Маша Вронская позвонила в пятницу — как раз в тот день Горбовский на свой страх и риск оформил доставку калейдоскопа для Марины и Ульяны.
Борис не возражал, и даже после того, как Виктор рассказал, в чём дело, подумал и сказал:
— А давайте попробуем. Хуже всё равно не будет, а вот лучше — возможно. Это может оказаться неплохим толчком для Марины.
В ожидании результата Горбовский тенью проходил на работе до обеда. Всё вспоминал момент, когда Максим, ехидно ухмыляясь, поведал ему, как Марина сломала тот калейдоскоп.
Специально рассказал, чтобы больно сделать, — это Виктор понимал. И ругаться не стал, вообще ничего не сказал.
Он сделал больно детям — а они в ответ начали причинять боль уже ему. Закономерно… И Марина, уничтожившая символ своего счастливого детства, была абсолютно понятна Горбовскому. На её месте он поступил бы так же.
А в обеденный перерыв, когда Виктор старательно давился бутербродом и чаем, наконец позвонила Вронская."
"— Извини, если отвлекаю, — начала она настолько взволнованным голосом, что Горбовский уронил кружку себе на колени.
Кожу обожгло, но он даже не вздрогнул — прислушивался к тому, что говорила Маша. — Но… в общем, я всё узнала. И сразу предупреждаю: ничего хорошего. Я в шоке…
Бутерброд тоже упал на пол, прямо в лужу, но Виктор не пошевелился, только сжал кулаки и зубы, готовясь к худшему.
— Лечащий врач Иришки долго сопротивлялся, говорил: врачебная тайна и все дела, но сдался всё же.
