—Да что тебе надо от меня?! ЧТО? — вдруг она закричала, ударила меня в грудь своими маленькими кулачками, я даже ничего не почувствовал, а вот ей, наверное, было больно. Из глаз снова хлынули слезы, снова из-за меня и меня это злило. Злился на себя за то, что не умел быть мягким, на нее за то, что рвала мне душу. — Я же тебе так не нравлюсь, так довожу тебя, так зачем ты прикатил сюда?! И вновь макаешь меня в это дерьмо. Зачем, бесчувственный ты чурбан! Иди и наслаждайся компанией легкодоступных девиц, которые только радовать тебя будут! Я не вернусь в ТВОЙ дом, не буду нарушать ТВОЙ покой, — сорвалось с ее губ.
Каждое слово отдавалось тупой болью в груди, резало, сворачивало внутренности. Слышала, значит. Да, девочка, вот такой я, совсем не подарок, бесчувственный чурбан, но только ты во мне будишь самое темное, порочное. Только тебя одну мне хочется одновременно придушить и поцеловать. Только ты одна действуешь на меня так, срываешь крышу, превращаешь в одержимого. Я устал бороться с этим, устал отрицать очевидное.
Сделал шаг, сильнее вжимая ее в стену, обхватил подбородок и прижался щекой к мокрому от непрекращающихся слез лицу. Поплачь, маленькая, я не принц из сказки, но тебя я не готов отпустить.
—Не испытывай мое терпение, не доводи до греха, — произнес у самого уха."
"—А что? Что ты сделаешь? Ударь меня, выпусти наружу всех демонов и успокойся уже, мать твою! — бросила мне в лицо, отправив меня в нокаут. Ударить? Никогда, блядь, я никогда бы этого не сделал. Знает ведь, что случайно вышло тогда.
И бьет по больному.
Она уже не плакала, рыдала в голос, всхлипывая и задыхаясь от слез, и это стало последней каплей. Занес руку, коснулся пальцем щеки, стирая слезы, прижал ее к себе. Рита, конечно, попыталась вырваться, но я сильнее. Сил сдерживаться не осталось, и я просто впился в ее губы, чуть не застонав от удовольствия, когда цепкие ручки обхватили мою шею.
Целовал ее как в последний раз, проникал языком все глубже, пока она не начала отвечать, и выругался про себя несколько раз.
Та, которую я записал в продажные девки, даже целоваться не умела. Вообще! Совсем! Но, черт возьми, какой же кайф, как же приятно осознавать, что не было у нее никого, не было и не будет. Не позволю. Разум помутнел, я хотел ее так, как не хотел никого и никогда, один лишь чертов запах сводил меня с ума, выбивал землю из-под ног.
—Блядь, как сладко, — подхватил ее под бедра, заставив обхватить себя ногами, языком провел от ключицы до уха.
