Я тут же резко дергаюсь, в итоге сумев вырваться, разворачиваюсь к нему, шиплю кошкой:
— Какого хера? Выпусти меня!
— А поговорить, малыш?
Блин, почему я раньше не замечала, какая у него мерзкая, лягушачья улыбка? А что я вообще раньше замечала?
— Не о чем! — отрезаю я, — и запомни, это последний раз, когда я терплю и прикрываю тебя. Если ты сегодня же не расскажешь своему отцу про нас, я расскажу своему. И, поверь, даже краски не придется сгущать, потому что ты и без того чернушник гребанный!
— Ого, как мы разговариваем! Не принцесса, а шлюшка прямо подзаборная! Хотя… Мне нравится.
Он внезапно хватает меня, прижимает к себе, начинает тискать и целовать, сипя в процессе:
— Прекращай уже, блять… Ну побегала и хватит. Я уже извинялся… Ну ты же любишь меня, а я тебя…
— Да ты… Ты ебнулся! — других слов для характеристики его действий у меня просто нет. Словно заевшая пластинка, одно и то же!
Я сопротивляюсь, выламывая руки и извиваясь всем телом.
Сильно, Олег еле удерживает, несмотря на свой рост и габариты.
— А чего так? Другого нашла, да? Другого? Кто он? Кто? — рычит он внезапно злобно, встряхивает меня так, что зубы клацают.
— Нашла! Да! — А чего сдерживаться уже? Не пошел бы он!
— И трахалась с ним? — Олег замирает, внимательно изучая мое лицо и, судя по всему, ища в нем признаки лжи. Не находит, злобно матерится сквозь зубы."
"— Да! — Выпаливаю я, — и, сразу отвечая на твой следующий вопрос: трахается он лучше тебя! Гораздо!
— Ах ты… — Олег сжимает меня сильнее, до боли, я выпрастываю руку и луплю его по роже.
С оттягом и применением маникюра.
— Сучка! — хрипит он, отшатываясь и прижимая руку к щеке, — бешеная! Да нахуя бы ты мне сдалась, если б не отец! Попробуй только ляпнуть что-то своему, сразу узнаешь, что такое: быть дочерью взяточника!
— Чего? — я не верю услышанному. Да не может быть такого… У отца Олега есть что-то на моего? Да нет… Бред же…
— Того! А ты думала, откуда у прокурора такой дом и такие бабки? Все повязаны, малыш.
И твой папаша тоже. А сейчас под соусом нашей свадьбы готовится кое-что интересное… Так что скажешь отцу про мои маленькие шалости, забудешь, как он выглядит, на следующую пятнашку лет.
Я молчу. Перевариваю. Внутри все от ужаса замирает, думать невероятно трудно. С одной стороны, я не верю этому, просто не верю. Мой папа не мог.
