В голову, совершенно отупевшую от шока и нежиданности, приходит вполне логичная мысль: если он сейчас захочет продолжить… Я ничего не смогу сделать. Я даже крикнуть не смогу.
И почему мне не страшно? Почему мне… Странно? Внутри все не перестает гореть, кажется, наоборот, только сильнее распаляется от его близости.
Мне надо остановиться, и его остановить!
Мне надо прийти в себя!
Это же не мой типаж! Совершенно!
Я не люблю таких… зверюг…
Но если он… продолжит, я… позволю? Ох…
Немой держит крепко за плечи, впрочем, не делая никаких попыток спустить руки ниже, смотрит настолько тяжелым, давящим взглядом, что мне трудно дышать.
И молчит! Боже, опять молчит!
Мы стоим посреди улицы, на нас оглядываются!
Я опять несмело кладу ладони на широкую грудь парня, не отталкивая, это бесполезно сейчас, просто обозначая намерение.
Я не особенно верю, что он хоть как-то способен воспринимать мои сигналы, и потому невероятно удивляюсь, когда слышу хриплый голос:
— Прости…
Че-го?"
"Наверно, глаза мои, дико увеличившиеся на испуганном лице, говорят сами за себя, потому что Немой, подумав, чуть-чуть дает мне еще свободы, немного, ровно столько, чтоб могла дышать не только запахом его тела, очень , кстати, вкусным, тяжелым, но таким… будоражащим.
И повторяет, наверно, специально для испуганных дурочек:
— Прости… Я… Разозлился.
Каждое слово дается ему с трудом, это видно.
Я внимательно изучаю его лицо, ничего не отвечая и… неожиданно смягчаюсь.
Надо же… Прощения просит… И кто? Немой! Это достойно хотя бы диалога.
— Странный способ вымещать злобу, — тихо говорю я, а затем, решив, что он уже достаточно в себе, чтоб воспринимать мои телодвижения правильно, неловко шевелю плечами, без слов прося отпустить. Почему-то мне кажется, что прямая просьба будет сейчас воспринята… Неправильно. Возможно, как сигнал к обратному действию. А я не уверена, что готова сейчас к повторному… Не уверена, что выдержу.
Немой , словно только сейчас осознав, что удерживает меня, аккуратно размыкает пальцы и засовывает сжатые в кулаки руки в карманы джинсов.
Судя по всему, он просто не понимает, куда их теперь девать.
— Ты кричала… — он снова поражает желанием продолжить разговор, оправдать свое поведение, — и мне захотелось тебя… Заткнуть.
— Засунув язык мне в рот? — иронично поднимаю я бровь, почему-то уже совершенно успокаиваясь.
Мне нравится этот Немой, чуть-чуть сконфуженный, вынужденный оправдываться, объясняться.
