Он говорит все это, шепчет хрипло и грубо, и движется, движется, движется!
Так идеально, быстро, сильно, с оттяжкой, вонзаясь в меня на всю длину, выходя и возвращаясь.
И у меня все эмоции, все мои осязательные чувства просто концентрируются в одной точке, именно там, внизу, каждое его движение сотрясает все тело, волнами расходится сладкое предвкушающее удовольствие, и я все громче и громче делаюсь, забываясь в этом длинном, жестком ритме.
Над нами низкие осенние звезды, небо, темное такое, подсвеченное лучами прожекторов, но я вижу только его глаза, их черноту и жадность, я погружаюсь в них, словно в колдовской омут, тону…
И, когда Захар, выругавшись, ускоряется, я не могу молчать.
Кричу сквозь закрывающую рот ладонь, из глаз льются слезы, а тело безостановочно трясет. И не только от его движений, но и от чего-то, ранее неизведанного. Чего-то, настолько сильного, настолько мощного, что меня накрывает с головой, хочется выгнуться, хочется забиться в сладких судорогах, но тяжелое тело на мне, грубая ладонь на губах, пятерня, зарывшаяся в волосы на затылке, фиксируя на месте, не дают этого сделать.
И такое подчиненное, плененное положение придает присходящему еще больше безумия.
Я, наверно, выпадаю из реальности, потому что в глазах темнеет, и тело не слушается, играя, словно правильно настроенный инструмент, нужную музыканту мелодию.
Я от этой мелодии схожу с ума, наконец-то. Без остатка. И без сожалений.
Какие могут быть сожаления, когда такое?
Прихожу в себя от нежного скольжения губ по виску.
Захар слизывает мои слезы и шепчет:
— Охуенно… Я так и думал… Ты — охуенная…
Я закрываю глаза и счастливо улыбаюсь.
Таких комплиментов мне никто никогда не говорил…
И не сказать, чтоб я обиделась.
Потому что у меня тоже нет других слов для характеристики этой ситуации.
Глава 27
— Это квартира отца, — неходя признается Захар, подгребая меня под бок и мягко тиская за задницу. Лениво и сыто.
Я лежу у него на груди, слушаю, как мерно и спокойно стучит сердце, и пытаюсь нормализовать дыхание.
До сих пор, хотя уже минут пять прошло с момента нашего секса.
И я, вообще-то, спортсменка с хорошей дыхалкой.
Но Захар, судя по всему, сделан из железа особо прочного сплава, потому что за окном утро, а глаз мы еще не сомкнули ни одного разочка.
Как все началось на крыше, так потом и продолжилось здесь, в огромной видовой квартире на пятом этаже. И да, выход на крышу тут персональный.
Прямо отсюда.
