— В конце концов, опыт мне нужен так же сильно, как этим людям — помощь, ведь если… когда Джек меня выкупит, я буду следить за его здоровьем и здоровьем наших детей. — Но ты дашь мне отдельную каюту. По крайней мере до тех пор, пока не найдешь корабельного лекаря.
А это вряд ли случится скоро.
— Как же я проживу без твоего общества? — ухмыльнулся Генри. — Стал серьезным. Идет. Давай отправим вестников, я прикажу привести в порядок каюту, а пока этим занимаются, ты осмотришь раненого в салоне.
— В салоне?
— Да, я прикажу парню явиться.
Нечего тебе делать в кубрике, даже с сопровождением. А потом сиди в каюте сколько душе угодно. Но имей в виду, завтрак тебе никто носить не станет, обеды и ужины ты по-прежнему будешь делить с нами.
Ничего, если отсутствие завтрака — плата за возможность уединиться, обойдусь. Поэтому я только молча кивнула.
— Ну что ж, тогда письма? — Генри встряхнул кистями, словно разгоняя кровь.
Мне ни разу не доводилось видеть, как создают магического вестника, и потому я смотрела во все глаза.
Между сложенных ладоней капитана словно скатался клубок из серебряных нитей, вспыхнул — и на палец сел серебряный дрозд.
— Ну что, скажи что-нибудь своему разлюбезному Джеку, — ухмыльнулся Генри. — Чтобы он убедился: ты в самом деле моя гостья.
«Гостья». Он еще издевается! А я-то на миг поверила, что тот, другой Генри, которого он мне показал — сильный и надежный мужчина — существует на самом деле под маской разудалого капитана. Похоже, это была лишь игра.
— Ну так что? — настаивал он.
Я сжала сцепленные ладони так, что они заныли. Как можно сказать хоть что-то искреннее? Как найти слова под этим ехидным взглядом? Если я буду холодна и спокойна, Джек не поверит в мою любовь, но и говорить вслух то, что предназначено лишь одному, было невозможно, немыслимо.
— Джек, это действительно я. И я очень тебя… скучаю по тебе.
Перья птицы пошли рябью, словно вода, в которую бросили камень.
— Ну и хватит, — перебил меня капитан. Погладил волшебную птаху пальцем по голове, по спинке между крыльями.
Усмехнулся жестко и зло. — Здравствуй, граф. Я — Генри Блад, помнишь такого? И помнишь ли эту девочку, которая души в тебе не чает — хоть, право, ты вовсе этого не заслуживаешь!
Как он смеет грубить! Как смеет вообще говорить, будто Джек не заслуживает моей любви?
— Леди Белла Бонни у меня. Пока ей ничего не грозит. Пока. Пятьсот золотых…
— Это же очень много! — не выдержала я. — Ты специально, чтобы он не…
— Помолчи, сокровище мое.
