– Неужели?
– Снегирев умер. Его бизнес остался без хозяина. И меня это не то что радует, но я хочу его дело.
– И вампир предложил тебе помощь?
– Да. В обмен на восемьдесят процентов прибыли.
– Нехило! Но Мечислав всегда был акулой.
– Сошлись на семидесяти пяти процентах. Дело налаженное, а двадцать пять процентов на халяву – не так и плохо.
– Уже лучше, – отозвалась я. Вампир, как всегда, остался в выигрыше. А то я не знаю, что раньше ему принадлежало семьдесят процентов «Лекет Инк». Но дедушке об этом знать не обязательно.
– Ты не хочешь обсудить со мной все, что произошло?
Я подумала и покачала головой.
– Сейчас – нет. Слишком больно. Может быть, потом. А пока не говори со мной о вампирах.
– Не буду. Но у меня будет для тебя подарок, когда ты вернешься домой.
Я пожала плечами. Я ожидала многого, но никак не двухкомнатную полностью отделанную квартиру в соседнем подъезде. То есть с обоями и сантехникой. А обставляла ее уже я, после того, как дед показал мне документы. Получилось просто здорово.
Дед аргументировал это просто.
– Тебе уже пора жить отдельно. А квартиру я купил так близко, чтобы ты не чувствовала себя брошенной. Хочешь – живи у себя, хочешь – приходи к нам, кудряшка.
– Не называй меня так!
– Я не буду. Но ты уверена, что тебе не нужна помощь? Когда этот вампир говорит о тебе, у него глаза горят. Он о тебе не забыл.
– Я и не надеялась.
Теперь я живу отдельно. Мечислав не оставил меня в покое. Началось это с того, что мне домой доставили корзину роз с запиской.
"
"«Я всегда помню о тебе, кудряшка. Люблю. Жду. Искренне твой, в любое время и в любом месте, Мечислав».
Рядом на карточке был дан телефонный номер. Карточка отправилась в мусорное ведро. Розы я выбросить пожалела. Просто выставила их на лестницу. Но цветы приходили каждый день. Я уже знаю в лицо каждого рассыльного из цветочного магазина, а они отлично знают, что потом им придется стащить цветы площадкой ниже. Очевидно, кто-то сказал об этом Мечиславу, потому что теперь на площадке стоит огромная ваза, а в ней всегда стоят алые розы.
Я могу беситься, но ваза накрепко привинчена к полу. И убирать ее мне не разрешает домоуправление.
Я вернулась в институт. Хожу на занятия, как и раньше. Предъявила справку о болезни и досдала экзамены. В институте мне спокойно и хорошо. Там никто не знает о моих проблемах. Никто не называет меня «кудряшка». И мне от этого легче.
Катины родители звонили мне. Спрашивали, не знаю ли я, где она и что с ней. Я промолчала.
