(Не)строго бизнес

Решили таким образом искупить вину, которая отпечаталась в каждой морщине на их лицах.

В основном говорила Лора. О том, как забрали меня в свой дом, о моих успехах, о наших путешествиях и всех тех ярких моментах, когда я чувствовал себя любимым сыном, счастливым и беспечным, не подозревающим, как быстро все закончится, как скоро предстоит остаться один на один с суровой действительностью.

Голос Лоры стал заметно тише, когда речь зашла о появлении чуда в лице Адама. После его рождения она начала понимать, что они с Гасом не справляются.

Полностью переключились на долгожданного родного сына, а для чужого душевных ресурсов не хватало. Она не сказала вслух «чужого», но контекст был предельно понятен. Лора говорила, что сама не понимала, откуда без всяких причин появились отчуждение и страхи о проявлении в будущем плохой генетической наследственности. Не у Адама, разумеется, а у меня. Говорила, что ничего не могла с собой поделать, винила послеродовую депрессию, но даже консультации с семейным психологом не помогли вернуть прежнее отношение к приёмному сыну.

Гас почти все время молчал, и даже в камеру не смотрел. На высохшем лице застыло угрюмое выражение, нервный тик над левым глазом, опущенные уголки губ. Наверное, Лоре был легче, ведь это не она захлопнула дверь перед лицом брошенного ребёнка и ушла, не оглянувшись. Надо отдать должное Лоре – она не оправдывалась, не выставляла себя жертвой обстоятельств, а рассказывала историю, которую прожила сама.

Свою историю. Не мою. Потому что ни Гас, ни Лора не были на моем месте. Их не выбрасывали из жизни, словно надоевшего котенка, не объяснив за что.

А я слушал их, курил, глотая горький дым и ничего не чувствовал. Бесстрастно смотрел, как Лора пустила скупую слезу, рассказывая, как нелегко им с мужем далось решение вернуть меня в приют. В тот же самый, откуда забрали доверчивым и улыбающимся ребёнком. И как потом уехали из Окленда, чтобы начать с нуля, с чистой страницы, сбежали подальше от чувства вины, и как оно настигло их спустя пять лет, когда у Адама внезапно поставили смертельный диагноз – редкое генетическое заболевание, которое он унаследовал от родителей.

Адам дожил до двенадцати лет…

Пресловутый бумеранг или Божья кара? Чёрт его знает, я атеист. Я не желал им зла или страданий, и Адам точно не был виновен в том, что сделали его родители.

В голове щелкнуло внезапно. Осенило в одно мгновение. Я сопоставил даты.