Твоя задача — научиться чувствовать. Все твои проблемы у тебя в голове. Отпусти их, Лера. Просто живи...
Он разворачивает к себе лицом и смотрит в мои изумлённые глаза, при этом сохраняя полный контроль над собой. Этот магнетический взгляд проникает в душу, переворачивая её.
— Мне нужно... знать...— втягиваю резко воздух и выпаливаю на одном дыхании,— ты следишь за мной, с помощью своих знакомых?
— С чего ты это взяла?— смотрит серьёзно, не моргая. Если мне будет нужно, я сам узнаю все, что потребуется. Зачем мне кого-то просить?
— Ты не имеешь права!— выпаливаю резко и шагаю к дивану.
— После той ночи, Валерия, когда ты загибалась от выпитой дряни у меня на руках, ты сама дала его мне, не подозревая об этом. Я не святой, Белоснежка! Я обычный мужчина, которому присуще желать женщину и обладать ею так же, как женщине, присуще отвечать взаимностью этому мужчине!
— И ты меня приписал к таковым?
— Не ври себе! Твоя реакция на меня очень красноречива!
— Да что ты! Я прям кричу: возьми меня — я вся твоя?!
— Ты умоляешь об этом молча.
Твое тело предательски противоречит твоему разуму!
— Ложь!
— Да ну?
Делает пару резких шагов и сгребает меня в охапку.
— Я докажу тебе что ты не права. И если я ошибаюсь, ты уберешься от сюда восвояси, и можешь преспокойно жить дальше, без меня, как и до этого жила — беззаботно и праведно!
— Отпусти, ты — сексуальный маньяк!
— Ты недотраханная истеричка!
Не выдерживаю оскорбление, вырывая руку, даю хлесткую пощечину. Взамен он сгребает мои уложенные волосы на затылке и резко сжимает их с силой, удерживая мою голову, накрывая мои губы в неистовом поцелуе.
Как озверевший, сминал их своим ртом, прикусывая поочерёдно, доводя до сладкой боли. Тяжело дыша мне в рот. Я приоткрыла мой на миг, что-бы провернуть свой ход. Впуская его язык внутрь, не заметила как потеряла счёт времени под его жадным напором. Пробуя его на вкус, я утопала в его страсти и таяла как снег под ярким солнцем. Мои руки судорожно зарывались под пиджак, перебирая пальцами сильные мышцы на широкой спине,царапая тонкую ткань рубашки.
Они перекачивались под кожей, жар от которой, обжигал мне ладони. То чувство, что многие называют порханием бабочек, наполняло низ живота до предела, пытаясь высвобождаться наружу тем доказательством, о котором он говорил. Я терплю поражение в который раз проклиная себя за свою слабохарактерность. За то, как легко забываюсь в его руках, растворяюсь в мощной ауре, что подавляет мою, напирает как танк.
