О нем самом заботиться надо, а Пайпа, закаленный лондонский воробушек, и сама неплохо справлялась, но что уж тут поделаешь – смерть многое меняет, как ни притворяйся, что тебе все нипочем. Фрэн, вскинув голову, улыбнулась Джеймсу через весь зал суда – широко, не скрываясь и чуть насмешливо от огромной нежности. Коронер заметил эту улыбку и еще больше посуровел.
– Сообщите, пожалуйста, присяжным, какова была тема беседы во время вашей встречи в саду?
– Тема беседы? А, мы говорили о разводе.
– О разводе, вот как? И кто из вас хотел развода – вы или миссис Николл?
Джеймс замялся, и очень заметно.
– Речь шла не столько о том, чтобы развестись, сколько о том, чтобы не разводиться.
– Не могли бы вы объяснить подробнее? – терпеливо спросил коронер."
"– Дело в том, что мы давно уже договорились – как только одному из нас понадобится развод, мы разведемся. Несколько дней назад я… получил небольшое наследство, а Пайпа… моя жена… приехала и сказала, что передумала разводиться.
Он запинался.
На лбу мелкими капельками выступил пот.
– Передумала из-за небольшого наследства? – поинтересовался доктор Мир с тяжеловесным сарказмом.
Все прекрасно знали, что небольшое наследство измерялось сотнями тысяч.
– Вероятно, да. Я давал Пайпе деньги на расходы из той суммы, которую сам получал на расходы от дяди. Получалось не очень много. Должно быть, она решила, что будет комфортнее остаться замужем, раз я теперь могу позволить себе собственный дом и так далее…
Он поднял на коронера совершенно несчастный взгляд и при виде вытаращенных от жадного любопытства глаз поскорее снова уставился на жалкие остатки истерзанной шляпы.
– И тем не менее вы по-прежнему настаивали на разводе? – вкрадчиво поинтересовался доктор Мир.
Джеймс, ничего не подозревая, попался в ловушку.
– Да, настаивал. Я пообещал Пайпе, что выделю ей приличное содержание. Во всяком случае, больше, чем она получала бы алиментов, если бы сама подала на развод.
– Вы добивались, чтобы жена дала вам основания для развода?
– Ну, не совсем… – промямлил Джеймс.
– И что она ответила? – спросил доктор Мир, пропустив мимо ушей попытку отрицания.
Навалившись животом на учительский стол, он облизнул гладкие розовые губы.
В голове Джеймса билась фраза, произнесенная Пайпой, – билась и рвалась на свободу во всей своей вульгарности. Запинаясь, он с трудом выговорил:
– Она сказала, что не отдаст меня… другой… на тарелочке с голубой каемочкой.
