В ней органично жила восторженная хрупкая красавица и львица. Когда растоптал Белоснежку, из пепла восстала сильная уверенная дерзкая женщина, знавшая себе цену. Высокую цену.
С Ярославой тоже надо бы поговорить: ее поведение — результат попустительства взрослых, и моего в том числе. Позволил перейти от крестного к крестному папе, затем к папе: я одергивал, поправлял, но мы не так часто виделись, а вот мать накручивала и дурила голову. Я дарил дорогие подарки на праздники, да и так подкидывал деньжат на карту, когда клянчила.
Слава девочка избалованная в этом плане, на материальное уже заточена: если телефон — то айфон последней модели; если новая одежда — исключительно из ЦУМа. Мы, взрослые, откупались от нее деньгами, а она принимала это за любовь. Для нее стало нормой такое проявление привязанности.
Я остановился возле коттеджа, который Олег еще строил, но оставил бывшей жене и дочери. Надавил на ручку двери — она легко поддалась, и я вошел во двор. В доме горел свет: смеркалось теперь рано, да и морозец начинал ощущаться, не удивлюсь снегу в ноябре.
— Крестный папочка! — первая выбежала встречать Славка. — Приехал! А ты что-нибудь мне принес? — скорчила просящую рожицу. — Помнишь, я говорила про планерные наушники, как у Маши из сериала «Плакса»? Я тебя скидывала фоточку. Ты купил?
— Мама где? — только и ответил.
— На кухне… — растерялась Славка.
— Иди-ка посмотри свой сериал, — а сам прошел в обеденную зону, плотно прикрывая дверь. — Марьяна… — и покачал головой.
Она побледнела. Я едва сдерживался, чтобы не орать с порога. — Знаешь, что я ненавижу больше всего?
Она отрицательно покачала головой, вжимаясь в столешницу. Знает, конечно, знает.
— Когда пытаются обидеть мою жену."
"Да, это только мне позволено! Я обидел, я потом и повинюсь. И казню себя, если потребуется. Но никто: ни друзья, ни родня, ни тем более левая, по сути, баба, не может заявиться ко мне домой и предъявлять моей жене!
— Я ничего такого не сказала! — оправдывалась Марьяна.
— Я вообще к тебе приходила!
— А с чего ты взяла, что можешь приходить ко мне, да еще и домой? Или ты к Геле обратно в подружки набивалась, м? — неспешно наступал на нее. — У тебя вообще есть чувство стыда?
— А у тебя? — неожиданно огрызнулась. — Это ты бросил Гельку и сына. Тебе должно быть стыдно, не мне!
— Поверь, мне херово. Этот долг мне не оплатить, но я стараюсь. Но не нужно делать из себя овцу. Ты приходила в наш дом и играла в дружбу.
