Я очень боялся, что мы будем страдать… Это так страшно и больно… Я был трусом, Геля. А ты сильная смелая девочка. Любимая моя. Люблю тебя…
— Ты не любил меня! — вскинула голову, взъярилась с новым запалом. — Любящие мужчины не бросают и не изменяют! — ткнула меня в грудь.
— Я любил тебя, — сжал стройные бедра. — И люблю! Я не изменял тебе. И ты не будешь! — потерся об нее напряженным пахом. — Ты моя жена и будешь верной мне, а я тебе!
— У нас фиктивный брак… — поняла, что все, мы перешли грань, когда можно остановиться: протестующе уперлась ладонями мне в плечи, но совсем не уверенно.
Слишком много желания и возбуждения во взгляде. Розовый язычок по губам пробежался, слезы высохли, грудь бурно вздымалась. Злость — очень сильная эмоция и легко меняет цвет: с черного на красный.
— Нет. Настоящий… — и прижался к ней. Целовал, как первый раз, и Геля отвечала. Бурно и неистово. Пальто полетело на приборную панель. Я запутался в молнии, но сумел добраться до крепкой груди. Она стала больше и сочнее.
Как вкусно брать в рот розовые соски.
— Не могу больше, Геля…
Чертовы колготки! Я зарычал. Не могу ждать! Рванул тонкую ткань и насадил на себя с хриплым рыком. Моя жена стонала со мной в унисон. Она была сверху. Боже, что она вытворяла своими роскошными бедрами! Две минуты, и я захлебнулся хмельным блаженством. Ангелина, уставшая, со взмокшими на лбу тонкими прядками волос и рваным дыханием обняла меня за шею. Люблю. Очень люблю.
— У тебя кровь… — провела пальцами по лицу.
Собрать пыталась. — Нужно… нужно…
— Забудь… забудь, милая.
Брюки застегнул, когда уже заехал в гараж. Остановил бы патруль, и объясняй, почему заместитель министра торговли и промышленности со спущенными штанами и орудием в полубоевой готовности ездит по городу. А еще почему жена в порванных колготках и платье, задранном снизу и содранном сверху, едва прикрытая моим пальто, в шальной полудреме лежит на сиденье.
Я вышел из машины, поправил одежду и, закутав жену потеплее, подхватил на руки.
В дом понес, в свою спальню, сегодня мы переночуем у меня, а завтра будем спать вместе в нашей супружеской постели.
— Тим, я… мы… пойду к себе…
— Нет, Белоснежка моя, не пойдешь, — сжал хрупкие плечи, в ошеломленные глаза заглянул. — Нам обоим это нужно… Очень нужно, — целовать начал, медленно и настойчиво. Я стягивал с нее платье, разорванные трусики остались в машине, лифчик полетел куда-то в сторону. Колготки только на мусорку.
