У него тоже отросли волосы, в удобном худи и мягких штанах, с какой-то невероятно солнечной улыбкой… Мы победили. Мы все выиграли эту жизнь. Нашу семью. — А здесь жарковато для начала апреля! — стянул с себя толстовку.
Лечащий врач провел инструктаж и выдал четкие рекомендации по медикации, питанию, нагрузкам и режиму. Еще как минимум три месяца мы будем жить рядом с клиникой и посещать через день, дальше по убывающей. Все будет зависеть от организма Егора и нас с мужем.
Я открыла окна, впуская в спальню теплый морской бриз и редкие крики чаек.
Мы с сыном долго укладывались: много нужно было рассказать, обнять, поцеловать, насладиться близостью, вдохнуть аромат родного человечка. Ему, надолго запертому в одном месте, хотелось играть, бегать, резвиться, но чтобы все это стало доступно в полной мере, нужно сейчас соблюдать предписания врача и ограничивать нагрузки, в том числе и эмоциональные: не допускать сильных перевозбуждений.
Я последний раз поцеловала спящего сына и вышла из спальни.
Но не пошла в гостиную к Тимуру. Сначала переоделась. Мне за многое нужно сказать ему спасибо. Вышла в тонкой шелковой сорочке с прозрачными кружевными вставками по бокам, с распущенными волосами и в аромате его любимых духов.
Муж стоял у дивана (видимо, тоже належался и насиделся вдоволь) и переключал каналы, избегая все детские — насмотрелся. Кругом иврит. Отбросил пульт, остановившись на боевике в английской озвучке."
"— Тим… — шепнула, останавливаясь совсем близко.
Он повернулся, голодным взглядом обвел мое тело, остановился глаза в глаза. В моих стояли слезы. — Ты спас моего ребенка… — тихо обронила и сбросила с плеч бретельки, позволяя сорочке упасть к ногам. — Я сделаю все, что ты хочешь… — хотела опуститься перед ним на колени и начать исполнять любые желания, но Тимур успел подхватить меня.
— Нашего ребенка, жена. Нашего. Мы спасли нашего сына. Ты мне ничего не должна…
Глава 37
Тимур
Я подхватил дрожащую, хрупкую, красивую и до невозможного любимую женщину.
Это она собралась благодарить меня? За что? Это единственный по-настоящему сильный и невероятно правильный поступок из всех совершенных мною за всю жизнь. Я надеялся на лучшее, верил в чудо, переживал до седых волос, страдал в неизвестности и боялся. Больше всего боялся, что все испорчу: что моя неопытность в обращении с детьми может стоить жизни моему сыну. Я из тех, кто мог простить себе многое. Но не это.
