— Поставьте здесь подпись, — ткнули в галочку на заявлении. Муж уже подписал. Я сглотнула и нацарапала что-то.
— Пока мы не начали процедуру, — вступил в разговор Марат, — Ангелина должна ознакомиться с мировым соглашением, — всунул в дрожащие руки какие-то бумаги. Что-то про деньги, выплаты и мои права. Я не могла осмыслить, куклой на веревочках подчинялась и глазами хлопала.
— Тим… — сглотнула вязкую слюну и произнесла его имя. Мне нужна была передышка и капля понимания. Возможно, даже сочувствия.
Муж среагировал мгновенно.
Привыкший к беспрекословному подчинению и сейчас властно отдал приказ:
— Оставьте нас!
— Конечно-конечно, — служащая тут же поднялась. Марат задержался секунд на десять, обведя нас привычным нечитаемым взглядом матерого адвоката.
Мы остались вдвоем. Тимур молниеносно сжал мое запястье и потянул на себя, усаживая на колени, жадно впиваясь в губы: целовал, словно пить хотел и напиться не мог. Я отвечала. Боже, как я отвечала. Я его любила. Мне кажется, всегда любила только его.
Все стерлось, все забылось, только муж в сердце. Первый мужчина. Единственный. Навсегда. Или уже нет?
— Одумалась, Белоснежка? — шепнул с блеском превосходства в глазах. Победитель. Никому не уступит. Никогда не проиграет.
Поэтому наше счастье уже невозможно. Это игра в одни ворота. Подчиняйся — и ты любима. Взбрыкнула — не нужна больше.
— А ты не одумался? — не удержалась, погладила темные волосы. По густым бровям кончиками пальцев провела. Запоминала черты, которые буду видеть на лице своего ребенка.
Красивый мужчина с черствым сердцем. Он ведь всегда был таким, просто я в своей любви не замечала. Наивная глупая девочка.
— Неужели готова похерить пять лет брака ради дефектного эмбриона? — спросил с металлом в голосе. — Серьезно?"
"— Это ребенок, Тим, — схватила крупную ладонь и на живот положила. — Он живой, шевелится, его сердце бьется. Послушай!
Тимур прерывисто втянул воздух, руку выдернул, отвернулся, сжав челюсти.
— Не думал, что так мало для тебя значу, — ответил непривычно тихо.
— Аналогично, — упрек был взаимным.
Я встала с его колен. Служащая вернулась. Поднялась суета. Мне предложили расписаться в актовой записи. Тимур был вторым.
— Я подпишу, — он достал из кармана пиджака ручку, — и не приму тебя обратно, Геля. Даже если будешь умолять.
Я отвернулась, пряча от него свою боль и свое сердце: искать будет, не найдет.
— Я любил тебя, Ангелина, — бросил, испепеляя взглядом, и поставил широкую размашистую подпись.
