Мне в паспорт тут же шлепнули печать. Я схватила его и стремительно покинула кабинет. Никто меня не удерживал. Никто не догонял.
В глухом отчаянном оцепенении дошла до Чистых прудов. Села на лавочку, слабо улыбнулась мальчонке, врезавшемуся в мою ногу на маленьком самокате, осмыслить пыталась: мир поделился на до и после Дыхание перехватило, в горле горький комок образовался: я не могла его сглотнуть или выплакать. Это тлен, пепел и выжженная земля. Такое исцелялось только временем. Даже на самой мертвой почве прорастает росток, но не сразу.
Точкой опоры стали уточки с выводком. Детвора бросала в воду хлеб, и было забавно наблюдать, как одна мать-утка заботилась об одних утятах и гоняла чужих. Умудрялась отличать, чувствовала родную кровь.
Я достала телефон, хотела сфотографировать, но только через минуту заметила, что листаю совместные с Тимуром снимки. Такой красивый, статный, мужественный. Уверенный в себе мужчина. Муж. Мой. Хотя нет. Уже нет.
Уже бывший.
Тряхнула волосами и поднялась. Даже если ничего не вернуть, я хочу обнажить перед ним душу! Чтобы понял, что чувствую! И его тоже хочу услышать! Что Тимуру тоже больно! Что это нечто большее, чем бездушное желание держать марку перед обществом!
Я вернулась к машине и поехала на набережную. Сердцем чуяла, что Тимур не может… Пока не может поехать в наш дом. Что вернулся в холостяцкую берлогу. У меня были ключи от лофта. Муж ник… Бывший муж никогда ничего не скрывал и не шифровался.
Поэтому в его верности не сомневалась.
Приложила ключ к кнопке лифта: он быстро и бесшумно поднял меня в апартаменты. В гостиной никого не было, но я чувствовала, что не ошиблась: в воздухе остался легкий шлейф брутального дымно-пряного аромата. И был еще какой-то, но я не понимала…
Здесь все было как на ладони, кроме курительной комнаты: истинно мужская вотчина, обустроенная для работы и курения сигар, специально, чтобы не мешать мне запахом дыма.
Тимур все это сделал ради меня: когда перевез из Питерской академии в Москву.
Дверь была приоткрыта, и слышны приглушенные голоса. Я застыла возле нее, во все глаза рассматривая открывшуюся картину. Тимур сидел в кресле с закрытыми глазами, напряженный, нервный, пиджак сброшен, узел галстука ослаблен, а рядом Марьяна: она массировала ему плечи и тихо что-то говорила. И улыбалась: ласково, даже слишком. Они ведь близкие друзья.
