С Марьяной всегда было легко и понятно, как с мужиком и братаном. Видимо, не просто так Марат подкалывал, что она смотрит на меня глазами недоенной коровы. Я осаживал, списывая на природный цинизм лучшего друга: он в принципе не верил в дружбу между мужчиной и женщиной.
— Тимур, но я хочу быть с тобой. Олег никогда не значил для меня столько, сколько ты. Знаешь же, что брак у нас не по любви.
— А мой был по любви, — обернулся, припечатав злым взглядом. — Я только сегодня развелся. Жена уехала. Ребенок — генетический урод.
Какие претензии?! Ты чего от меня хочешь?!
— Прости, — шумно сглотнула, пальцами попыталась убрать с моего лба еще влажную челку. Я дернул головой, на автомате поправляя стрижку. — Я буду ждать тебя. Буду ждать сколько нужно.
— Марьяна, — смотрел исподлобья, — подумай трижды о своем решении. Я ведь могу никогда не прийти.
Я не знал, чего она от меня хочет, чего ждет. Я сам от женщин больше ничего не ждал: попробовал, не получилось, ок, нормально.
Я очень любил свою Белоснежку, готов быть ее семью гномами и прекрасным принцем в одном лице.
Единственное, о чем просил — быть всегда на моей стороне: ты со мной, я с тобой — ничего сложного. Не вышло. С той, кого полюбил с первого взгляда, не вышло, что уж говорить о любой другой женщине…
Родительский дом находился на территории закрытого элитного поселка «Сады Майендорф»: на меньшее один из самых богатых министров в правительстве не согласен. Четырехметровые ворота плавно отъехали в сторону, пропуская машину.
Меня знали, поэтому охрана не приставала с документами ни на кпп, ни здесь: отец очень переживал за безопасность, поэтому пара крепких парней с боевым оружием всегда дежурили на входе.
Я считал это перебором — те самые перегибы на местах. Замки, высокие заборы, охрана — бандит, а не слуга, мля, народа. Хотя время неспокойное, отца понять можно.
Ехал до особняка еще минуты три — петлял по дорожкам, объезжал фонтаны и злился, глядя на писающих мальчиков с золотыми крылышками. Как я здесь жил?! Это же музей, не меньше! Наш дом совсем иной.
Мой. Теперь только мой.
— Здравствуй, сынок, — мама, до сих пор тонкая и изящная, крепко обняла и поцеловала в щеку. — А Геля где? — попыталась заглянуть в салон моей ауди, затем меня внимательно оглядела. Отец, естественно, рассказал, что беременность ненормальная, но подробностей и сам не знал.
— Давай в дом пройдем, — подтолкнул ко входу. Объявлю, что отныне разведен, им обоим. Меньше ахов и охов будет.
