Он бежал впереди в одних купальных шортах, с темноволосой головой, рослый и крепкий для своего возраста. И у него было мое лицо. Если Геля мама, значит, это мой сын?.. Нормальный. Абсолютно здоровый ребенок! Он врезался в нее и обнял ноги.
— Привет, мой сладкий, — Ангелина очень тепло улыбнулась и, погладив мальчонку по темной голове, взяла на руки. — Вы домой?
— Дя.
Я только смотрел, не находил слов, а вот теще было что мне сказать.
— Ты?!
— Мама, — предостерегающе произнесла Ангелина.
— Ах ты паршивец!
— Здравствуйте, Людмила Тимофеевна.
— Пасивец, — повторил мальчик и, считав реакцию близких, обнял мать за шею и грозно так сказал мне: — Пасивец!
— Да как ты посмел только…
— Мама, хватит. Все, — и сына ей передала. — Идите домой. Я скоро.
— А пасивец? — спросил мальчик.
— Дядя тоже уходит, — и поцеловала голое детское плечико. Я смотрел вслед Людмиле Тимофеевне и видел глаза своего сына. Упрямый уверенный взгляд. Мой взгляд. В нем ощущалось, что я сыну не понравился, а вот маму мальчик очень любил.
— Почему ты не сказала? — я сам испугался своего осипшего голоса. Эмоций, что бушевали внутри. — Почему? — повернулся, резким взглядом прожег.
— Не сказала что? — Ангелина вздернула подбородок. — Я тебе сообщила о его рождении, но тебя это не сильно взволновало. Так смысл сейчас…
Она что-то говорила, кричала про аборт и называла меня убийцей, но до меня доходило, как через вязкий вакуум. Не могу слушать этот бред.
— Почему?! — крикнул на нее, надвигаясь грозной тучей, с громом и чертовыми молниями.
Ангелина вздрогнула, замолчала, испуганно вжалась в мольберт. — У меня здоровый сын, а ты скрыла… — обхватил голые плечи, сдавил с яростью.
Она не шелохнулась, только смотрела со страхом, злостью, обидой.
— Как его зовут?
— Мне больно, — выдохнула хрипло.
— Как его зовут! — я снова кричал.
— Егор.
— Егор Тимурович, — повторил, попробовал на слух имя, на языке прокатал звуки. — Хорошо. В принципе хорошо.
— Он не Тимурович. Ты ему никто. Твоего отчества нет в свидетельстве о рождении!
Мне захотелось побить ее.
Перебросить через колено и отхлестать по ягодицам, но вместо этого закрыл рот своими губами. Не хочу даже слышать, что я никто.
Ангелина замерла, задрожала, но не ответила. Ничего, я умел распалить эту скромную девочку.
— Черт! — дернулся от укуса. — Сучка, — поднес пальцы к прокусанной губе. Кровь."
"Ангелина убегала, стремительно и быстро, даже мольберт оставила. Пускай. Мне тоже нужно осознать и подумать. Но мы еще поговорим.
