Если что-то беспокоило, то невозможно уговорить. Приходилось быть строгой. Но он себя в обиду не давал: такой шум поднимал, что мама дорогая. В отца весь. Мантуров такой же: чуть что не по его, продавливать будет, пока не сломает. Что с ним, что с сыном характер нужен. Мягкость, уступчивость, покладистость за слабость принимали и кровь пили. Егора я попробую воспитать правильно: сильным, но сочувствующим, с живым горячим сердцем. На его отца мне как три года плевать.
Сегодня с Тимуром было сложно. Равнодушную и холодную маску держать нелегко.
Дело не в любви — ее нет давно, но и нельзя сказать, что ничего не осталось: бывший муж (для меня именно бывший) жутко злил своими угрозами и дико раздражал высокомерными манерами. Он, видимо, полагал, что этот год будет для него раем: что хочу, то ворочу. Гнуть и давить собирался, пока не превратит меня в послушную куклу-жену. Ошибается! Нет больше той Ангелины. Гели его. Белоснежки. Легко со мной не будет. Образ жены будущего министра поддержу, но дома пусть не ждет, что хлебом-солью встречать буду.
Жизнь у нас общая только внешне, а внутри порознь. Будет ему фасад и картинка. Дам то, к чему Тимур всегда так стремился.
— Пасивец! — Егор буквально влюбился в это слово.
— Прекрати! — я наоборот. Мне хватало напоминаний о Тимуре. — Все, баиньки давай.
— Пасивец! Пасивец! — специально дразнил меня. Я выдохнула и решила начать спокойно и с малого. Мантуров — его отец. Тимура я знала: он не отступит, не сойдет с пути, если решил, то сделает.
Сейчас ему хотелось быть папой. Пусть пробует. Надоест, сам сольется. Вычеркивать из жизни он умел лихо. Моя задача — максимально безопасно для психики сына ввести в его жизнь биологического родителя. А через год, если тот решит, что довольно с него отцовства, сделать так, чтобы мой мальчик не страдал. Когда-то я считала мужа надежным человеком и хорошим будущим отцом, сейчас понимала, что надеяться можно только на себя. Слава богу, что мне еще с родителями повезло.
— Сынок, — взяла его за руку.
Он у меня рослый, поэтому кроватка у него уже большая, но до сих пор приставленная к моей. В отдельную комнату его еще не отселяла, — я должна сказать тебе кое-что очень важное. Готов слушать?
Егор хоть и маленький, но чувствовал интересное, поэтому успокоился и энергично закивал.
— Тот дядя, который приходил…
— Пасивец! — крикнул Егор. Да, Тимур не папа, а паршивец!
— Да, он, — согласилась я. — Этот дядя, его зовут Тимур. И он… Он твой папа.
