Несмотря на то, что обе створки окна были широко открыты, в комнате не чувствовалось ни единого дуновения ветра. Собственно, и на улице его не чувствовалось тоже, поэтому открытое окно смотрелось не более как мольба о снисхождении. Может быть, вот-вот, сейчас... Нет? Ну что же. Зато уж когда этот чертов ветер подует, я не хочу упустить свой шанс на глоток прохлады.
Капитан сидел, уставившись в одну точку и тяжело вздыхая. Он был на дежурстве уже почти пятьдесят часов и ужасно устал. Заступив еще в четверг утром, Панчини весь день бегал, собирая информацию по целой куче дел, накопившихся за последний месяц.
Ему удалось поспать пять часов на жесткой и неудобной скамейке в раздевалке, а в семь часов утра в пятницу его вызвали пожарные, которые подозревали поджог на Плаза де Пиа. Вернувшись к обеду, капитан обнаружил на своем столе четыре телефонограммы. По каждой из них нужно было звонить, и немедленно. Когда Панчини разделался со звонками — один из них был от помощника медицинского эксперта, битый час объяснявшего ему анализ какого-то яда, обнаруженного в желудке одного из трупов, — то раздраженно заметил, что обеденное время уже подходит к концу.
Капитан же еще не знал ни одного человека, который успел бы добежать до кафе, сделать заказ, все съесть и вернуться назад, не опоздав при этом на службу. И все за четыре минуты!
Брэндон заказал обед, но поесть не успел, так как пришлось выехать по вызову на ограбление со взломом. Потом всю ночь он вместе со всем отделением принимал участие в профилактической операции по предупреждению ограблений банков, которая затянулась до самого рассвета.
Днем ему удалось ухватить еще несколько часов сна. А поздно вечером его вызвали по поводу наезда на человека.
Сейчас он тупо смотрел перед собой, пытаясь собраться с мыслями, так как с минуты на минуту ожидал прибытия этой молодой сеньоры... Капитан заглянул в ее документы. Элен Хартгейм. Американка? Нет, австралийка. По большому счету, он совершил служебный проступок, даже служебное преступление, отпустив ее с места происшествия.
Ведь, как ни крути, она совершила весьма серьезное преступление, и отпускать ее он не имел никакого права. С его стороны это был очень и очень опрометчивый поступок. Но девушка выглядела такой несчастной, что Панчини не устоял перед ее мольбами и отпустил после того, как она пообещала сама явиться в участок.
И теперь, поглядывая на часы, которые отсчитывали последние минуты отпущенного ей времени, он размышлял о том, придет она или нет.
