Когда время уже почти истекло, раздался тихий и осторожный стук в дверь.
— Да, прошу вас, — сказал капитан вежливо, так как был уверен, что за дверью стоит явно не кто-то из его коллег. Уж они-то не стали бы утруждать себя подобными условностями. Тут ведь не приемная комиссара полиции... Черт побери. — Входите, входите.
Дверь медленно открылась, и Элен шагнула в кабинет, испуганно глядя в глаза инспектору.
— Это я, — сказала девушка, словно боясь, что он может ее с кем-нибудь перепутать.
— Я догадался.
Проходите, присаживайтесь, — пригласил он, указывая ей рукой на стул, стоящий прямо против его кресла.
Пока Элен устраивалась, Панчини приготовил бланк протокола и уже принялся что-то писать в нем.
— Имя? — спросил он.
— Но у вас же есть мои документы.
— Милая сеньора, вы впервые столкнулись с полицией?
— Да. Слава богу, впервые, — ответила она.
— Будьте добры, отвечайте на мои вопросы. Ваше имя?
— Элен Хартгейм, — со вздохом ответила она.
— Возраст?
— Двадцать четыре года.
— Место работы?
— Я художница.
— Вот как?
Удивление его было вялым, словно сварившимся в душной жаре ночи.
На выяснение всех формальностей и заполнение протокола ушло почти двадцать минут, а когда инспектор закончил писать, Элен с тревогой в голосе спросила:
— Скажите, чем мне это грозит?
Панчини с сочувствием и одновременно устало взглянул на нее.
— На ваше счастье, человек, которого вы сбили, пока еще жив. Но покалечили вы его основательно. Расскажите еще раз, как все произошло.
— Как вам уже известно, я торопилась в больницу. Мне позвонили...
— Что это за больница?
— Святого Антония.
— А как зовут вашего жениха?
— Льюис Брэндон, — ответила девушка.
— Отлично, отлично.
Капитан записал все сказанное ею в блокнот.
— Я могу рассказывать дальше?
— Конечно, конечно, — кивнул тот.
— Так вот, мне позвонила какая-то женщина и сообщила, что мой жених доставлен туда с ножевыми ранениями. На него кто-то напал на улице. Я была сама не своя. Летела на машине как сумасшедшая и ничего не видела перед собой.
Даже не заметила, как этот несчастный выскочил на дорогу. Понимаю, что виновата. Мне не надо было так быстро ехать. Но все- таки улица была очень темной. Там же практически нет никакого освещения. И он, наверное, тоже должен был посмотреть на дорогу, прежде чем переходить ее.
— Не надо никого обвинять, — сказал инспектор. — Все-таки это вы наскочили на беднягу, а не он на вас."
"— А я и не обвиняю.
