Элен тут же постаралась взять себя в руки, и они с Рикардо уже молча быстро подобрали с пола все, что еще не успели поднять.
— А это все тебе, — сообщил Рикардо, вставая с колен, красный и взъерошенный. — Твоя милая дама подумала, что ты от больничной еды умрешь голодной смертью, потому что тебе кусок в горло не полезет. Во всяком случае, она утверждала, что с ней бы было именно так.
— Ой, спасибо, — переведя дыхание, произнес Льюис.
Рикардо вытащил из кармана изрядно помятый букет, по виду которого уже сложно было определить, из каких цветов он состоял первоначально.
— Ну, и куда поставим этот замечательный пушистый веник? — весело спросил он.
— Это не веник, — отобрала у него цветы Элен, шутливо хлопнув букетом по руке. — Дай сюда, я сейчас сама поставлю.
Пока она набирала воду в какую-то склянку, которую нашла, пошарив по шкафам и тумбочкам в палате, Рикардо подсел к постели больного.
— Ну и как тебя угораздило? — спросил он.
— Да ерунда. Это уже в прошлом. Расскажи лучше, где ты пропадал.
Сто лет не виделись. Нужно случиться беде, чтобы верный друг поспешил на помощь, возникнув из небытия.
— Да ладно, брось. Тебя и самого вечно не поймаешь. Я пытался несколько раз, но мне отвечали, что ты то уехал во Францию, то на какой-то грандиозной премьере в Америке. Короче, тебя постоянно нет дома. Я вообще помню о тебе исключительно благодаря твоим статьям в газетах.
— Это все Элен. Все претензии к ней, — весело ответил Льюис. Он помолчал секунду, а потом тоскливо произнес: — Эх, выпить бы сейчас глоточек-другой «Модильяни», а? И счастливое избавление моей Элен можно было бы отметить.
Девушка услышала и возмущенно сказала:
— Как выпить?! Ты в таком состоянии можешь себе позволить думать об этом? Даже не смей.
— Хорошо, хорошо, милая. Только не кипятись.
Они пробыли у Льюиса еще целый час, весело болтая и время от времени так громко смеясь, что проходившие мимо палаты по коридору медсестры укоризненно качали головами.
Элен немного успокоилась, видя, что ее жених чувствует себя теперь гораздо лучше, чем вначале. Он был весел, да и аппетиту, с которым он ел фрукты, можно было позавидовать. Если не считать, что от неловкого движения или слишком громкого злополучного смеха, которого никоим образом нельзя было избежать, если рядом находился Рикардо, тело Льюиса пронзала боль. Щеки его порозовели, глаза уже не были такими тусклыми, круги под ними почти совсем исчезли.
