Первые сутки никто не трогал. Потом пытали. Где наши части, как подойти к КПП, где охрана и часовые. Пытали обычно по отдельности. Зверски. Били до полусмерти, засовывали иглы под ногти, зажимали пальцы в дверном проеме, прижигали тело сигаретами и паяльником.
Очень умелые ребята, умеют разговорить. Офицеры только мы с Огневым, остальные — рядовые. У них информации нет, они особой ценности из себя не представляют. Потом избитых, окровавленных обратно в яму.
Там и разговорились… Каждый о себе рассказывал. О родителях, о семьях, детях.
Огнев о тебе рассказал и о любовнице. Сказал, развестись собирается, надоела ему. Правильная, святая, глаза от этой святости режет. А он жить хочет, гореть, страсти ему не хватает. Первое время так говорил. Фото показал.
Я тогда это фото увидел и встрял. Знаешь, что такое встрял? Это значит по самые гланды, по самое «нехочу», так, что чердак снесло. Говорят, не бывает такого. И я бы никогда не поверил, если бы кто сказал.
На фото смотрел, и в дрожь бросало. Он этот снимок на полу оставил, когда на очередной допрос повели, а я подобрал и долго лицо рассматривал, в глаза вглядывался.
Красивая до безумия, и во взгляде небо прячется или море. Часами мог любоваться. Он так ее у стены и бросил, а я смотрел и на место потом возвращал. Так, чтоб стонущий от развивающейся гангрены Руденко не видел, и Скворцов, который сидел на коленях, раскачивался и постоянно плакал, и маму звал. Совсем пацан.
Плен и пытки многих ломают, когда ЭТИ приходили, пацан на четвереньках к ногам полз и лизал их ботинки, а они ржали и кусок мяса ему швыряли, как собаке.
Он много рассказывал… мне не о чем было, а твой часами болтал. О тебе. Недостатки, достоинства. Все выкладывал, и как готовишь, и чем волосы пахнут, и как в постели притворяешься, а на самом деле ни хрена не испытываешь, а он видит и сравнивает с Ленкой со своей… У Ленки сын, а ты никак не родишь ему.
Если выживет, к тебе не вернется. А я думал, что кретин он, потому что счастья своего не видит. Нас продолжали пытать… Потом как-то увели обоих — Скворцова и Огнева.
Я с Руденко остался, воняющим гнилью, которому мы перевязки делали из своих рубашек, а нас за это потом плетью хлестали и оставляли без ужина. Той ночью они оба не вернулись. Я несчастному ведро подносил, испарину вытирал, слушал, как он про жену бывшую бредит, как с кем-то говорит в лихорадке. Не жилец он. Это уже всем понятно было и ИМ тоже. ОНИ его на допросы не таскали и еду для него не приносили. Только воду.
