Но я вдруг вспомнила, что все старое видео было в коробке и… я сожгла эту коробку. В один из дней, когда у меня была истерика, я сожгла, потому что так сильно боялась их посмотреть.
— Знаю-знаю. Исполнительный, честный, прямой. Не хватает сейчас в армии таких, как ты. Ох, как не хватает. Но, думаю, вернешься и еще послужишь Отечеству. Все. Идемте. Вас отвезут к отелю, и завтра без пятнадцати десять прибудет машина.
Может быть, автоответчик на его сотовом. Там записано его голосом. Надо найти и послушать.
— Пошли, я взял твое пальто из кабинета.
Подал мне руку, и я увидела, что обгорела вся ладонь и подушечки пальцев. И как они хотели проверить отпечатки, если их нет?
— Можешь не браться, не настаиваю! — одернул руку и, набросив пальто мне на плечи, пошел вперед по ступенькам. Только сейчас я заметила, что он хромает. Сильно хромает на левую ногу. Пошла следом, выдыхая и чувствуя, как сильно пылают щеки. Внутри меня не было ясного ответа, кто этот человек. Я не могла ни признать его, ни окончательно сказать, что это самозванец.
Ничего более ужасного я в своей жизни не испытывала.
В машине он сел рядом со мной. Заговорить больше не пытался. Смотрел куда-то впереди себя.
А я украдкой смотрела на него и судорожно сжимала руки, пока вдруг не заметила, как он щелкает пальцами. Быстро-быстро. Как будто перебирает ими.
— Что ты делаешь?
— В смысле?
— Вот это пальцами…
— Вот так?
Показал, перебирая у меня перед носом и усмехаясь.
— Да.
— Я так делаю, когда нервничаю.
Еще с детства. А ты глазастая!
— Ты нервничаешь?
— Нервничаю.
— Почему?
— Потому что собираюсь прямо сейчас поцеловать тебя.
Мы были знакомы всего лишь час. Час, но я уже знала, что схожу от него с ума. Весь остаток ночи мы до одури целовались на скамейке, а утром он уехал в часть, и я думала, мы никогда больше не увидимся. Я ошибалась. Он приехал через неделю и ждал меня весь день на улице, потому что не знал в какой квартире я живу.
Обожженные пальцы продолжали двигаться в одном и том же повторяющемся жесте.
Знакомом мне жесте. Я тяжело выдохнула и отвернулась к окну.
Даже в своих самых диких мечтах о том, что было бы, если бы он воскрес, я не представляла настолько ужасной встречи.
В номер мы поднялись сами. Там все было украшено свечами и лепестками роз. И от неловкости мне хотелось провалиться сквозь землю. А еще мне было дико оставаться с ним наедине. И от страха у меня перехватывало дыхание.
