Когда дверь за нами закрылась, он вдруг швырнул сумку на пол, схватил меня за плечи и придавил к стене. Нависая надо мной и почти касаясь лбом моего лба.
— Ну, что, Огнева? Ждала меня? Или уже нашла себе замену? Я, случайно, не испортил тебе жизнь своим появлением?
Глава 5"
"Вблизи его глаза кажутся яркими, блестящими и очень глубокими. Как будто я в них ныряю, как в океан, и не могу выплыть. Меня тянет ко дну. Хочется оттолкнуть и в то же время не хочется. Если… а если я ошибаюсь, и это мой Сергей… как я его вот так по-скотски? Сколько сомнений.
Они меня раздирают на куски, смешиваются с осколками воспоминаний и режут меня до мяса. Мне больно. Мне ужасно больно от каждого жеста, слова, взгляда. Потому что я не знаю — настоящие ли они… Как же мне хочется поверить, что да, но… что-то не дает, что-то держит и сдавливает горло, нашептывая жутким и хриплым голосом «это не ОН… не верь. Ты же чувствуешь, что это не ОН».
— Семь лет назад… я похоронила своего мужа. Я не ждала. Я оплакивала. А жизнь мою… наверное… уже трудно чем-то испортить.
Хотела поднырнуть под его рукой, но он удержал за плечи. Жест знакомый, порывистый, сильный. Так что током по венам ударило. Так бывает, когда тебя твой мужчина трогает. Но я не готова и не могу признать его своим. Все еще живо то ощущение чужого… оно вкралось холодом в мозги и не дает сердцу зайтись от радости. «Первое ощущение самое верное… и ты об этом знаешь».
— Хватит оплакивать. Живой я. Не видишь? Присмотрись хорошенько. Живой. Нравится или нет, но факт остается фактом.
Не признала… или не захотела признать, потом разберемся. Время еще будет. До хрена времени.
А внутри все больнее и больнее, как будто узнаю его, слова, голос, интонацию. Напор этот Огневский, яростный. Сердце колотится болезненно и отрывисто. Как будто обрывается с каждым ударом.
— Отворачиваешься… отворачивайся.
Руки разжал и отошел от меня, несколько шагов вглубь комнаты сделал. На стол бросил пачку сигарет, зажигалку. Стянул через голову свитер, принялся рубашку расстегивать.
А я так и стою у двери. Хочется удрать, распахнуть ее и сломя голову броситься прочь. Но ноги вросли в пол.
Как завороженная жду, когда рубашку снимет. Там ведь… его тело. Татуировки, родинки… Я их помню. Они ведь там есть. Вот сейчас увижу, и все на свои места встанет. Стянул рубашку, а у меня горло перехватило, я даже за него рукой схватилась. Вся спина — жуткое месиво. Места живого нет. Одни шрамы. Громоздятся друг на друге разной степени давности.
