И от воспоминаний о нем у меня сводило судорогой живот, и снова там пульсировало… хотелось почувствовать снова. Я закрыла лицо руками и шумно выдохнула. Губы припухли от поцелуев, кончики грудей сладко ныли. Раньше он их сдавливал и выкручивал… а сейчас… О боже, сейчас все было иначе. Или… или во мне что-то изменилось. Я стала взрослее… родила. Про это тоже читала. Что после родов все может стать по-другому. Мне показалось, что его долго нет, и я посмотрела на часы. Прошло полтора часа. Что-то тревожно екнуло внутри.
А вдруг… вдруг не вернется?
Глава 8
К дому подъехала машина. Я бросилась к окну. Не удержалась. Одернула шторку и увидела, как Сергей вышел из машины, как подхватил какой-то ящик и пакет. Сунул водиле деньги и направился в подъезд. Распахнула дверь, встречая на пороге.
— Не совсем похожа на нашу, но я подбирал в тон. Ничего, весной сделаем ремонт.
«На нашу», мне почему-то невыносимо нравилось, как он это говорил. Нашу.
— На ремонт денег нет.
— Ничего. Будут.
Сказал уверенно и прошел в ванную. Сунул мне в руки куртку, стянул через голову свитер. Я смотрела, как он ловко орудует каким-то странным ключом, как что-то устанавливает между трубами.
— Ничего. Сейчас быстро положу плитку, и за сутки высохнет. Мама приедет и не заметит. Жарко как.
Расстегнул рубашку, и я взяла ее у него, стоя в проеме и не в силах оторвать взгляд от его рельефной, испещренной шрамами спины.
— Рассматриваешь иероглифы?
— Это… это ожоги?
Он на меня не смотрел, а возился с раствором, который замешивал в пластиковом тазу.
— Там и ожоги, и следы от плети, и порезы.
— За что?
— За что угодно. Не так посмотрел, отказался жрать гнилую картошку… отказался резать голову одному из своих на камеру.
От его слов к горлу подступила тошнота, и я схватилась за стену. Какие дикие кошмары он пережил. Как человек вообще может выдержать такое. Семь лет ужаса…"
"Я винила его в том, что он нас бросил, в том, что уехал на свою войну, в том, что мне пришлось его похоронить и… в том, что он никогда меня не любил.
Да, я была уверена в том, что он меня не любил. Может, поэтому мне было так больно и так горько от каждого воспоминания о нас. Я всегда видела себя со стороны побитой, скучающей за хозяином собачкой. Которая скулит возле двери, виляет хвостиком и очень ждет ласки. Хочет, чтоб ее любили. Радуется малому.
Наверное, поэтому мне так страшно, что он вернулся. Я боюсь опять стать собачкой.
