Сын даже позволял себя купать, а мне всегда устраивал истерики.
И меня сводило с ума, что этот человек, истерзанный жизнью, не видевший нас долгих семь лет, нашел в своем сердце столько любви для Антона и раскрыл его целиком, а вместе с тем и отобрал мое собственное себе. Ведь так трудно не полюбить человека, который любит твоего ребенка. Искренне и по-настоящему. Не просто хорошо относится. Не просто пытается завоевать расположение, потому что с моим сыном это не прокатит, а по-настоящему вкладывает в свое отношение душу.
Ожидание результатов теста, который прошел Антон, заставляло меня все равно нервничать, и Сергей крепко держал меня за руку, пока Тошка рассматривал в большой клетке белого кролика. Раньше он особо не интересовался животными, он их как будто не замечал, словно их на самом деле не существует, ему не нравилось трогать их мех, он тут же одергивал руку, а сейчас наклонился и смотрел на маленького белого пушистика с явным интересом.
— Кажется, наш сын любит кроликов.
— У нашего сына вообще были проблемы с «любит».
— Но он явно ему нравится.
— Да… вроде бы он ему нравится.
Очень странно употреблять глагол нравится в отношении Тошки. Я привыкла к его полному равнодушию или агрессии. То есть нам либо все равно, либо НЕ нравится. Положительные эмоции мы испытывали довольно редко.
— Вы родители Антона Огнева?
Кивнули оба.
— Идемте в кабинет, я уже расшифровала результаты теста и собрала общие баллы.
Держась за руки, мы вошли в просторную светлую комнату, и Сергей вдруг совершенно обыденно сказал:
— Антон, иди сюда.
И ребенок совершенно неожиданно подошел, положил руку к Сергею на колено и прислонился к нему боком, чуть склонив голову. Это уже и проявление чувств… Я невольно улыбнулась, а потом с настороженностью посмотрела на диагноста.
— Ну смотрите, нам есть, с чем работать. Антон набрал четырнадцать баллов, пограничное число — двенадцать. То есть проблема у нас есть, и нам нужно ее решать. Наша с вами задача — сокращать количество баллов.
Например, обыкновенный ребенок должен набирать не более шести баллов. Мы будем к этому стремиться. Конечно, очень жаль, что столько времени потеряно… лучше бы начать работать в два года, в три… но наши специалисты сделают все, что в их силах, чтобы Антон заговорил и начал с вами общаться.
— Это возможно?
— Да, это возможно. Я бы не сказала, что его состояние настолько тяжелое. Он реагирует, он отзывается на свое имя, он хочет общаться и проявляет интерес.
