Не вычеркивай меня из списка…

За эти три года он побывал у трёх студентов Веллингтонского университета, у старушки-миллионерши, огромного, очень музыкального гея-майори, у культурного атташе японского посольства и у кого-то ещё, я уже не помню деталей. И всякий раз Вера бодро кричала в телефонную трубку:

– Ничего-ничего… Я немного спустила цену, кто-нибудь да позарится на дешевизну. Всё ж таки не фабричка, а ручная работа, мать его так!

Когда мой повзрослевший племянник Боря собрался приехать к нам в гости, я распорядилась привезти альт.

– Хватит, – сказала я, – нагулялся там, налетался на воле, пора и домой…

И когда мальчик в обнимку с альтом вошёл в нашу квартиру в Маале-Адумим, мы бросились обнимать обоих, так как равно радовались приезду и того, и другого. Вера сшила на позорный ветхий футляр матерчатый чехол защитного цвета, его можно было носить через плечо, как винтовку. Всё это придавало нашему альту боевой бравый вид. С облегчением мы повесили его на законное место на стену, рядом с маской, приобретённой в водоворотах венецианских карнавальных лавочек.

Вечером, сидя у нас на кухне, Боря рассказывал, что Вера, которой стало скучно в Новой Зеландии, опять собралась переезжать. Бостонский университет даёт ей грант на завершение её диссертации «Методика преподавания виртуозных штрихов».

– Да, кстати, – сказал Боря, – мама считает, что там уж ваш альт продастся непременно.

– А сколько лёту до Бостона? – спросила я, озабоченно посматривая на инструмент.

Мы с племянником переглянулись, и он сказал с грустной улыбкой:

– Тётя, знаете, когда я думаю о маме, мне представляется маленькая девочка, играющая на берегу моря, у самой воды. Она строит замки из мокрого песка, а волна набегает, и подмывает, и рушит эти витые башенки и колонны. Потому что они из песка, понимаете, тётя?

…Моя подруга, всю жизнь находящая гадалок и прорицателей, однажды добыла какую-то уникальную провидицу – в самой глубинке Беловежской пущи. Та жила чуть ли не в избушке и денег за прорицание не брала.

Моя подруга ехала к ней на перекладных – в поезде, потом на попутке, потом, если не ошибаюсь, в санях. В путь я её снабдила своей фотографией. Хотелось не то чтоб узнать свою судьбу, но как-то подстраховаться, убедиться, что есть ещё время повалять дурака. Провидица оказалась одноногой, с тихим ровным голосом. Взглянув на мою фотографию, она воскликнула: «Страшный сглаз!! Такого я ещё не видела.