Не вычеркивай меня из списка…

Перестала удивляться, восхищаться и комментировать всё вокруг в своём любимом оптимистично-хозяйственном ключе: «А вот это роскошное дерево они зря посадили так близко к забору! Что за идиот это планировал?» Она, неугомонный турист-общественник, вечный руководитель группы со списком в руках, вечный и заботливый организатор выдачи каких-нибудь дурацких бутербродов («Роза Михайловна! Вы предпочитаете с сыром или с докторской колбасой? Подходите, я обеспечу вас счастьем!») – она, моя мама, перестала деятельно благоустраивать людей и мир вокруг себя.

В тот раз я повезла её в Латрун на ярмарку украшений и поделок. Там, под стенами монастыря траппистов, в приятную нежаркую погоду выстраиваются лотки и палатки с разным очаровательным и по большей части бесполезным барахлом.

Буквально от дома, едва усевшись в машину, мама принялась жаловаться на отца… В последние месяцы эта тема («Твой отец!») стала надоедливой интерлюдией к любому разговору. Отец сказал ей что-то обидное – походя, как только он может, даже не заметив, как это её задело.

Он не делает чего-то, он постоянно что-то делает… Он не понимает, как нормального человека может это раздражать… Он вечно занят только своим здоровьем, он вечно щупает у себя пульс, хотя ведь ясно, что он здоров как бык… А ещё он купил такой термометр, который суют в рот, и когда не хочет отвечать на вопросы, ходит, как дурак, с термометром во рту.

– Мама! – оборвала я в сердцах. – Ну сколько можно об этом говорить! Вы прожили пятьдесят пять лет, ты знаешь его как облупленного, уже смирись с его характером.

Смотри, мы вырвались на природу, едем в чудное местечко, глянь, какая красота вокруг! Какие сосны, и каждая выросла не сама по себе, а посажена в эти скалы руками человека. Было каменистое ущелье, а сейчас – куда Швейцарии! Кстати, в древности по этому ущелью паломники поднимались к Храму, и уже отсюда виднелась его золотая чешуйчатая крыша, сверкающая под солнцем!

– Что ты говоришь? – вежливо удивилась мама.

 – С ума сойти. Но скажи мне, бога ради: сколько можно ему напоминать, что зубную щётку ставят в стакан, а не бросают валяться где попало!

Я повернулась и несколько долгих мгновений, опасных на такой виражной дороге, молча и внимательно смотрела на мамин профиль. Она сидела, не глядя по сторонам, нахохлившись, уставившись в приборную доску. Потом подняла голову и проговорила с мстительной обидой:

– К тому же он её плохо моет.