Не жди меня долго

 – Вы не понимаете, во что ввязались!

И тут в ее голосе что-то дрогнуло. Рот все еще был искажен криком, но в глазах появился страх. Тот самый, панический, который приходит, когда разрушается жизнь и последние границы личной защиты.

Эльвира Шабтаевна обмякла, взялась рукой за стойку ресепшн и тихо, по-детски, пробормотала:

– Витя ни в чем не виноват…

Вечерняя тьма опустилась на Светлую Гавань, когда Горшков и Стерхова вышли на улицу. Воздух был прохладным, но не холодным – ровно такой, каким бывает воздух на побережье Тихого океана летом.

С моря тянуло сыростью, чем-то соленым и живым – как будто там, в темноте, плескались неизвестные существа, и каждый их вдох доходил до берега мягким порывом ветра. Где-то вдалеке длинно гудело судно.

Они подошли к машине. Горшков открыл переднюю дверцу и спросил, стараясь придать своему голосу ровность:

Стерхова взглянула на него с едва уловимой усмешкой. Ее лицо было бледным, а взгляд – сосредоточенным и немного хищным.

Наступила короткая пауза. Легкий щелчок – Горшков закрыл за ней дверцу, обошел капот, сел за руль.

– Я правильно понял? К мэру? Но Шувалов вряд ли еще в своем кабинете. Скорее всего уже уехал на дачу.

– Тогда поедем к нему на дачу, – ответила Анна, не меняя тона.

Горшков завел двигатель, и машина плавно выехала с набережной на дорогу. По тому, как он сжимал руль и как непривычно поднялись его плечи, было ясно – Горшков нервничал, но понимал, что спорить со Стерховой бесполезно.

Они проехали мимо пустой автобусной остановки, закрытого магазина, затем, мимо погруженной в темноту школы. Наконец, подъехали к зданию мэрии, увидели кирпичный фасад и свет в нескольких окнах.

Горшков затормозил, пригнулся и посмотрел наверх через лобовое стекло.

– Шувалов у себя. Свет горит.

Стерхова потянулась к дверце.

Они вошли в здание мэрии. Дежурный офицер поднял глаза, оторвавшись от монитора. Его лицо было сонным. Однако увидев удостоверения, он резко выпрямился и козырнул.

– Вячеслав Игоревич ждет нас. – Эти слова Стерхова сказала с такой уверенностью, что ей невозможно было не верить.

Охранник тут же их пропустил, даже не позвонив в приемную.

Приемная Шувалова располагалась на втором этаже и утопала в мягком, вечернем свете. Лампа под зеленым абажуром, ковровая дорожка на полу, кресла с высокими спинками.

Завидев их, секретарша вскочила с места, но Стерхова уже прорвалась, а Горшков закрыл своим телом дверь.