(Не)желанная дочь, или Я иду искать

Сначала от кромешной тишины закладывает уши, а потом хочется скрыться в каком-нибудь бункере, оттого что первый не слишком смелый возглас невероятно быстро перерастает в нечеловеческий ор.

И я первым выметаюсь из поистрепавшей мои нервы и гордость клетки и исчезаю во все том же коридоре, ведущем к раздевалке, где лежат мои вещи.

– Ну, Крест! Ну, красава! Ну, удивил!

Забив на мое четко озвученное желание хотя бы пару минут побыть в блаженном одиночестве, в тесную комнатушку протискивается довольный, как слон, Олег и сыпет восторгами, от которых во рту сразу становится приторно.

Как будто сожрал три шоколадных пирожных, добавил к ним пятерку эклеров и запил это все стаканчиком сладкой газировки.

– А ты, что, думал, я под твою «блондинку» лягу?

– Эта «блондинка», между прочим, с января ни одной схватки не проиграла. А я, кстати, сорвал на тебе неплохой куш.

Демид с широкой улыбкой во всю его аристократическую физиономию огорошивает меня нежданным откровением, я же застываю с футболкой в руках, испытывая искрящееся удовлетворение.

Оказывается, парень, от которого я чуть не огреб, тоже не в забегаловку за гамбургером вышел. Приятно. До растекающейся по венам теплоты и дурманящей голову эйфории приятно.

Последствия будут завтра. В виде боли, кровоподтеков и гематом. Сегодня же можно ловить ни с чем несравнимый кайф.

– Ты как? На постоянку к нам вернулся или так, разовая акция?

– Посмотрим. На связи.

Хлопнув поморщившегося Олежу по спине, я покидаю принесший массу положительных эмоций клуб и прыгаю в криво припаркованную рядом со входом тачку.

Выуживаю телефон из бардачка, не проверяю пропущенные звонки и сообщения и не замечаю, как стремительно проносится дорога до дома.

Теплая ванна. Контрастный ледяной душ. Мятный чай. И мертвецкий двенадцатичасовой сон.

Об этих мелочах я мечтаю, поднимаясь к себе на двадцатый этаж, только вместо них получаю шумно сопящую Вику, мнущуюся в коридоре.

Левина закутана в махровый светло-розовый халат, квартира все еще пропитана ароматами запеченного мяса и баклажанов, а я по-прежнему брежу о комфортном одиночестве и абсолютной тишине.

– Это варварство какое-то, Игнат. Ты же завязал…

Вперившись осуждающим взглядом в мою набухшую скулу, произносит Виктория и поджимает дрожащие губы, больше не проронив ни единого слова. Я, в свою очередь, едва не транслирую то, что вертится на языке.