Одна рука свисает с дивана, а другая покоится на плоском животе подружки. Маленькая кошечка спит, не таясь. Вытянула руки и ноги. Помню, как ощупывал жадным взглядом высокую грудь и каждый изгиб упругого молодого тела. Красавица!
Улыбаюсь, вспоминая, как в одно мгновение распахнулись зеленые глазища и опалили огнем. Девица вскрикнула, разбудив Павла. И этот маленький поганец, подскочив, попер на меня буром. Даже ударить попытался, придурок.
Провожу пальцем по нижней губе, давно зажившей от нелепого Пашкиного удара.
Я тогда тоже в долгу не остался. Все не по-детски. Не посмотрел, что это мой любимчик. Сам виноват, гребаный отмороз!
- Связались с водилой, - прерывает мои воспоминания Вадька.
- И? – смотрю напряженно.
- Он отказался от сотрудничества. Сказал, что в такие игры не играет.
- Благородный какой, - бросаю с издевкой.
- Бывший офицер. Морская пехота.
- Сами обойдемся, - морщусь, словно от боли. И мысленно прикидываю, что делать дальше.
Морпех наверняка предупредит мою беглянку. Да еще и проводит до посадки.
Убедится, что в зону таможенного контроля мои девочки зашли без проблем. А значит, до этого момента трогать Аню нельзя. На глаза попадаться – тоже.
- Мне нужен номер рейса и места в самолете, - отрывисто замечаю Вадьке. И когда он диктует, покупаю билет для себя.
- Поручи Мишке смотаться ко мне домой за загранпаспортом и шмотками. Я, кажется, лечу в Прагу, - усмехаюсь я.
- Подожди, Глеб, - охает как баба Ордынцев. – У тебя же на завтра встреча с Щербетовым намечена.
- Платон поймет. Я ему позвоню. У него вроде дом там имеется, - злюсь, не желая ничего объяснять. – Сейчас важно вернуть Аню и малышку. А все остальное я потом наверстаю.
Вполуха слушаю, как Вадька переговаривается с идущей сзади машиной. Потом тормозит Порш, и на переднее сиденье вваливается мой личный телохранитель Юра.
- А Саша где? – интересуюсь насмешливо.
- С Михой поехал. Этот баклан все перепутает… А ошибки быть не должно…
Киваю, соглашаясь. Времени мало. Очень мало. Не налажать бы.
Ищи потом эту красавицу по всему миру.
Снова закрываю глаза и стараюсь припомнить, что мне известно о Павке и Анечке. Первый раз разговор заходит три года назад, когда мать с сестрой просят меня срочно приехать в усадьбу.
– Павлик совершенно отбился от рук. Стал каким-то невменяемым. Я его прошу, а он как не слышит. Знаешь, что заявил недавно? – жеманно растягивая слова, жалуется сестра. Сидит ровно, будто позирует. И на лице не отражается ни единой эмоции.
