Не злите джинна из бутылки

 — Знаешь ведь, как я ненавижу это отсталое церковнославянское отчество! Особенно по понедельникам… а насчет времени — второй час или пятый, мне без разницы. Я самое малое до среды человеком не стану.

— А я тебе вчера говорил — не мешай пиво «Урюпинское» с водкой «Батька Махно», от такого сочетания мамонты вымерли! Вот я — пил чистый кубинский ром, и ничего! То есть не то чтобы совсем ничего, но уже до работы дополз!

— И ты мне в такое время звонишь, чтобы об этом сообщить? — вызверился на друга Ананасов.

— Да никто тебя обижать не собирался! — обиделся Гудронов. — Я тебя от Остапыча из последних сил прикрываю, а ты еще недоволен! Я ему сказал, что ты сейчас работаешь под прикрытием, поэтому и не явился вовремя!

— Под прикрытием? — переспросил Ананасов и неприязненно покосился на ватное одеяло в веселеньком ситцевом пододеяльнике. В его нынешнем состоянии этот ситцевый оптимизм не вызывал в душе ничего, кроме рвотных позывов.

Полковник Кузьма Остапович Хохленко, непосредственный начальник двух славных капитанов, был человек строгий, но справедливый. Точнее, справедливый, но строгий. И далеко не дурак. Так что в работу под прикрытием в понедельник, да еще в первой половине дня, он мог бы поверить только под общим наркозом.

— В общем, он сказал, чтобы ты свое прикрытие сворачивал и в четырнадцать ноль-ноль был по адресу проспект Супружеской Верности, дом тридцать два.

— А там у нас, Питиримыч, место преступления. Конкретно — свежий трупак со всеми следами насильственной смерти.

Гудронов отключился, не дожидаясь, пока напарник обругает его за ненавистное отчество.

Ананасов тоже попытался повесить трубку, но промахнулся. Телефон свалился с табуретки, дважды перевернулся и застыл на полу в позе пьяной лягушки.

Ананасов встал, покачиваясь, и побрел в ванную комнату.

Поплескав в лицо тепловатой водой из-под крана, капитан рискнул взглянуть в зеркало. Увидев свое отражение, он охнул и зажмурился. Такое можно было показывать только в фильмах ужасов. Предъявлять такое лицо посторонним было небезопасно. Не всякая психика могла выдержать столь кошмарное зрелище.