Не злите джинна из бутылки

Тут у него в голове шевельнулось смутное воспоминание, что некоторое время назад он припрятал за батареей в кухне четверть бутылки водки «Наркомской» в качестве неприкосновенного запаса на такой случай, как сегодня.

Пошатываясь и постанывая, Ананасов добрел до кухни.

В раковине громоздилась груда грязной посуды. При виде остатков еды в тарелке ему стало совсем худо. Стараясь не смотреть в ту сторону, несчастный капитан пробрался к батарее и запустил за нее руку.

Бутылка там действительно была.

Ананасов испытал короткий прилив энтузиазма.

Однако, вытащив бутылку на свет божий, он увидел, что она пуста и суха, как передовая статья экономической газеты, а на самом дне валяется дохлая муха.

Видимо, он уже использовал неприкосновенный запас и не удосужился его пополнить!

Ананасов невольно вспомнил своего деревенского родственника дядю Федю, который во время нечастых встреч учил его жить.

— Главное дело, — говорил дядя Федя городскому племяннику. — Главное дело, племяш, это здоровый образ жизни.

А именно, чтобы в доме всегда был рассол. Вот я, случается, выпью… часто случается, племяш… считай, каждый день случается… так наутро, сам понимаешь, жить не хочется. Но примешь рассола ковшичек — и снова как молодой! И снова, племяш, готов к труду и обороне! Потому как в рассоле, племяш, прям-таки пропасть витаминов и прочих полезных вещей.

Рассол у дяди Феди был первостатейный, за это была ответственна дяди-Федина жена тетя Зина, которая много лет исправно выращивала огурцы и солила их в большой бочке.

Ананасов тяжело вздохнул. За неимением дяди-Фединого рассола он высосал найденную в холодильнике бутылку напитка «Байкал», кое-как побрился, оделся, соответственно настроению, во все коричневое и двинулся на место преступления.

Возле тридцать второго дома по проспекту Супружеской Верности его уже поджидал друг и напарник. Еще там ошивался судмедэксперт Кащеев, унылый лысый тип неопределенного возраста, и фотограф Опричный, суетливый молодой человек в клетчатой кепке с ушами.

Чуть в стороне, теснимые двумя пожилыми полицейскими, волновались зеваки из числа гражданских.

— Опричный, не мелькай! — взмолился Ананасов, мучительно морщась. — Понедельник же! Сам понимаешь!

Повернувшись к Кащееву, капитан проговорил заискивающим тоном:

— Петрович, у тебя спиртику не найдется… буквально четыре грамма, ссадину прижечь?

Кащеев взглянул на Ананасова, охнул и попятился. Капитан был страшен.