– Трофимыч, – лепечу я.
– Я ж говорил: и даже не думай, – просипел Трофимыч.
– Вопрос важный, – попробовал я снова.
– Ну? – стоя спиной, спросил он.
– Нет ли смысла кинуть болт, подойти к нему, поднять, а не тащить бинт? – этот вопрос мучил меня уже минут двадцать.
– Есть аномалии, которые реагируют на движение. Похожи на мины, срабатывают после того, как убирают ногу. Осознал?
– Да.
Осознал. Интересно, а как другие добирались до бара? Некоторые ходили и к ржавым останкам судна «Херсон». Я про наших парней, а не про военных сталкеров.
Военсталы крутые ребята. Однако и зарплаты у них получше. Платят в долларах. Контингент на базах или смешанный или зависит от страны, поставляющей бойцов. Например, рядом с нашей военной частью стояли китайцы. Вот они и за миллион не пропустят. Принципиальные и нерушимые, как Великая китайская стена.
Все же военные ходят по Зоне. Что ж тогда стало с Крысом, который пропал. Ушел на вольные хлеба? Крыса парень стремный, недаром у него такая кличка. Пропал без вести…
– Давай, бросай! – повысил голос сталкер.
– Почему по несколько раз тебе надо повторять?
Получается, первый окрик я пропустил. Точно, выдохся окончательно.
– Отдохнуть бы, – попросил я. Получилось жалобно. Писк мышиный, а не слова взрослого человека. О еде я уже не мечтал, попить бы. Трофимыч правильно спрашивал, не дурак ли я часом? Взять одну бутылку в Зону…
– На том свете отдохнешь… В смысле, у себя в части хребет на кровать кинешь, и спи, сколько влезет, – сказал Трофимыч.
– Нет, там сильно не поспишь, – сказал я и кинул.
Болт упал на землю, подскочил и замер. Я напрягся, сглотнул слюну.
– Тяни, спокойно. Об камень он ударился, вот и подлетел. Ты что звук не слышал? – усмехнулся Трофимыч, продолжил: – Так чего нельзя выспаться в части?
– Да как же поспишь? С утра встал, кровать заправил… – начал я возмущенно рассказывать. Сердце гулко билось о решетку из ребер. Если это не камень, то я пропал. Плюнуть, пусть сталкер идет и не имеет мне мозг! Не выход.
Он может отправить назад. Вот позор будет! Даже день не пробыл на отчужденной территории!
Я домотал бинт и сделал шаг. Трава стала вроде мягче, как настил из соломы.
– А если заметят, что прилег, то мама не горюй…
Половина пути до камня пройдена. Еще шаг.
Не трусь, боец, не трусь.
– Блин… – прерываю я свой же рассказ.
Камень. Серый, лежит на боку, выступая плоской поверхностью, об которую ударился болт.
– Чего ругаешься?
– Камень, – говорю я.
