Да, тяжело по Зоне ходить, да, чуть не погибли, но я смог! Представляю, если рассказать, что завалили стаю тушек, одна из которых огромная, успели взобраться на вышку, почти коснуться крыши Зоны, и теперь прячемся в ее подвале – не поверят. Скажут: Кузьма мало того, что трус, так еще и сказочник.
Я вдруг понял, мне нравится делать вещи, от которых у других отвисает нижняя челюсть в изумлении.
Взял вату, смочил спиртом из баклажки и начал тщательно вытирать ладони от грязи и крови.
Как и предполагал, Трофимыч недовольно засопел.
Ну, да, так бездарно тратить живительную влагу он считал расточительством. Это хорошо.
– Трофимыч, вот скажи, только честно, я что, плохо сегодня поход перенес? – спросил я.
Все же правду говорят, стопка делает из человека гордого петуха.
Трофимыч уже вскрывал ножом банку тушенки. Яркая наклейка с коровкой заманчиво предрекала вкусный шмат мяса вперемешку с жиром и сухожилиями. Последних, как всегда, намного больше мяса.
Трофимыч медлил с ответом. Засомневался, выбирает слова.
– Знаешь, ты, когда действуешь – то Кузьма, а вот когда начинаешь тормозить с принятием решения, – то, извини, солдатик, – наконец-то ответил он. Помолчал минуту, добавил: – без обид. Ты спросил, я ответил.
Теперь я взял паузу. Обидно такое слышать от человека, которого спас. Хотя, если бы сделал все верно, то и спасать не пришлось. Сложный выбор, как ответить. Послать?
– Ну, тогда за взаимную правду. Спорить не буду, так что, – я привстал с табурета и протянул руку.
Трофимыч отложил в сторону нож, вытер ладонь о бушлат и пожал.
Крепко так пожал, будто мы заключили договор.
Под ногами грязь, в глубине мерцает аномалия. Я достал маленький складной ножик и начал есть, периодически запивая водой из бутылки. Все же, горд за себя. Я продолжал уминать тушенку, а огонь в лампе пожирал керосин и, по-моему, мы оба счастливы.
2
Трофимыч дернул еще порцию. Любит это дело? Во время учебы нас водили в музей уродцев. Страшное место, где жалко рожденных детей с патологиями, не совместимыми с жизнью.
Вот их и консервировали в банки-колбы и заливали тремя-четырьмя литрами спирта. Думаю, сталкер от такой растраты огненной жидкости долго бы возмущался.
В качестве стакана он использовал маленькую рюмочку. Железная, с накарябанным чем-то острым изображением противогаза. Возможно, автор хотел показать лицо сталкера с одним из обязательных атрибутов. Противогаз, или как называли его мы – «презерватив», служил наказанием для солдата.
