Пули попали в бронежилет, отлетели и зарылись в землю. Рикошет сегодня был за нас.
Это оказался последний кусок удачи солдатика. Он судорожно давил на спусковой крючок, но закончились дурные патроны. Он шел к нам неестественно, как на ходулях. Каски на нем уже не было, и я разглядел скальпированную рану. Кровь заливала лицо и шею. Из обрубка торчала белая кость, на фоне которой даже сахар бы показался серым.
Чес поднялся и направился к солдату. Вскинул пистолет, и раздались выстрелы. После беспрерывной автоматной очереди, они мне показались ударами молотка.
С каждым ударом забивался гвоздь в крышку гроба молодого бойца.
После очередного выстрела Чес все же попал, и солдат рухнул. Не как показывают в фильмах, а безжизненным мешком. Говорят, электричеством в мозгу можно зажечь лампочку. У него она погасла.
Чес не останавливался, продолжал тратить патроны, пока они не закончились. Пора сваливать, я сначала пополз, потом поднялся и успел к дереву. Кто-то, тяжело пыхтя, ударил меня в спину.
Я налетел на тополь, обхватил его, как родного.
– Не упал, – прошептал я. Хотя о жесткую кору сильно поцарапал лицо. Борода помогла.
– Гык, – послышался знакомый сопливый голос.
Последовал удар по спине. Идиот даже не знает, где почки, зато попал по ребрам. Боль! Я развернулся и махнул в его сторону, пытаясь попасть в подбородок.
– Не, не, снова не выйдет, – сказал грузный, наставляя на меня ружье, – двигай к мосту.
Шатаясь, как будто выпил бутылку виски, я возвращался на исходную точку.
В голове только одна мысль – теперь точно прибьют.
Дельный отчаянно жестикулировал. Чес отвечал, потом сунул ему пистолет, взамен выхватил автомат и направился за трубу. Раздались выстрелы.
– Контрольные, по другому уроду, – сказал Унылый.
– Сам ты урод. Моральный, – огрызнулся я. Стало жаль, что погибший солдатик не может ответить сам за себя.
– Ты мне поговори! – пригрозил он.
Однако бить не стал. Бояться что ли начал.
Небо стало затягивать темными облаками, будто оно обиделись, что в такую хорошую погоду пролили кровь.
Под порывами ветра скрипел вагон над нашими головами. Мне показалось, он еще сильнее накренился, хотя куда более – я не знал. Мы завернули за трубу. Теперь точно изобьют до смерти. Апатия мне нашептывала опустить руки, перестать бороться и принять побои.
– Пшла прочь, – просипел я.
Нет, я еще не сказал крайнего слова. Сейчас снова накинусь на бандита!
Бандит Чес, с гримасой боли на лице, стаскивал бронежилет.
