В отсутствии достоверной информации слухи насчет истинной причины появления иностранцев множились и росли как снежный ком.
- Почему ироды косоглазые не подпускают к риволийцам?
- Боятся сговора. Как-никак риволийцы поддерживали нас в войне. Вот даганны и думают, что мы устроим им совместную пакость. Поставим подножку.
- Чтобы сговориться, нужно знать риволийский. А я помню только: ""иххе ликей ра пьебба"" (ривол. - Сегодня хорошая погода) . Или вот: ""ле куи мон Перефоли. Ли мон деминиту"" "" (ривол. - ""Меня зовут Перефоли.
Мне десять лет"").
- Какие ""деминиту""? Не меньше ""детриби"" (ривол. - сорок).
- Вот я и говорю. ""Деминиту"" вызубрено наизусть со школы, а ""детриби"" - это сколько?
- Кто его знает. Не помню. Зато красиво звучит.
- Красиво, но бесполезно. Наш риволийский даже глухой не поймет. К тому же, мешает дурацкое произношение.
Ах да, знаменитая носовая ""эн"" и не менее знаменитое грассирующее ""эр"". Без них язык союзников похож на блеяние козла. Зато даганны бегло общаются с иностранцами, в частности, Веч.
Айями видела в окно, как он разговаривал с приезжими, и ничуть бы не удивилась, если бы беседа шла на риволийском. Потому что господин подполковник - кладезь сюрпризов, равно как и его соплеменники.
- А я думаю, даганны боятся, что мы не поедем в ихнюю страну и предпочтем киношной заманухе добрососедство с Риволией. И тогда косоглазые останутся без рабов на дармовщинку.
- Сплюнь, а то ироды, и правда, перестрахуются и угонят нас насильно.
Наверное, даганны догадывались, о чем судачат горожане.
А может, знали доподлинно с помощью подслушивающих ""жучков"", однако не утруждали себя ни опровержением сплетен, ни их подтверждением. Внимание военных сосредоточилось на двух приезжих. И пусть иностранцы не провоцировали полновластных хозяев городка, тихо-мирно прохаживаясь по набережной под присмотром даганнов, Айями поставила вторую галочку в списке, ознаменовавшем начало перемен. В приезде риволийцев ей виделся особый знак. И впервые посетила мысль: каково это - жить без Веча, будучи разделенной с ним тысячами километров.
Он - у себя на родине, в Даганнии, а Айями - на севере своей страны. Сможет ли она прожить остаток дней в разлуке с тем, кто прочно укрепился в мыслях? Не истает ли сердце от тоски раньше, чем дочка подрастёт и повзрослеет?
И уверяла себя: она сможет. Сумеет ради Люнечки и ради семьи.
А вот Эммалиэ, наоборот, восприняла сдержанно новость о приезде миротворцев и не источала оптимизм.
