- Триединым прошу, исчезни, - сказал Крам, не позволяя товарищу дотянуться до Имара.
- Не сумел удержать мехрем, а на меня спустил собак, - подзуживал тот. - В последний раз предлагаю: уступи.
- Ты рассказал ей о праве? Бесов выродок! Трепло ходячее, - не унимался Веч.
- Амодарская мехрем - цельный орешек. И ядрышко вкусное, - ухмыльнулся Имар. - Как раз по моим зубам. А твои обломались. Отойди в сторону и не мешай.
Всё-таки Веч словчился и со всего маху ответил Имару. Тот покачнулся, но устоял.
- Сейчас подправлю тебе прикус, - процедил злобно Веч.
- Деснами будешь жевать.
В начавшемся кавардаке больше всех досталось Краму. Миротворец с грехом пополам вытолкал Имара за дверь, а Веча отправил на тахту ударом под дых.
- Совсем оборзели, - проворчал, отряхнувшись. - Он подначивает, а ты повелся. Неужели эта мелюзга всерьез рассчитывала, что уступишь?
- Нет, конечно. Зато повыпендривался, - ответил Веч. Поднявшись, приподнял сиденье тахты и вынул из ниши полную бутылку сахша.
Крам присвистнул, успев заметить сумку, а в ней - с десяток стеклянных горлышек, запечатанных пробками.
- А говорил, что заначка кончилась. Рискуешь, брат.
- Плевать. Пусть наказывают, - ответил Веч, вытащив зубами пробку. - Все равно не собираюсь провести остаток жизни в мундире и на плацу.
- Печёнкой рискуешь, тупень, - ответил Крам."
"Спокойствие товарища казалось ему подозрительным. Пьяный человек, пять минут назад поучаствовавший в небольшой нахлобучке, ругался бы последними словами и вымещал злость на всем, что попадется под руку.
Перебил бы бутылки и превратил стол в дрова для растопки. Безмятежность Веча могла означать, что он задумал какой-то план. Хотя чему удивляться? В последнее время Веч вел себя странно и нелогично и задавал другу вопросы, на которые тот и ответить-то толком не мог.
А Веч теперь и не вспомнил бы, когда его впервые посетила мысль о выпивке. Хотя нет, помнил. В тот день мехрем горячо благодарила за подарки для дочери, и её лицо стало таким... одухотворенным, что ли.
Амодарка светилась от счастья и лучилась гордостью, говоря о своем ребенке.
И Веча вдруг осенило: а ведь у её дочери есть отец. Точнее, был. Человек, с которым мехрем разделила постель и согласилась разделить будущее. Ему улыбалась, дарила ласки и сообщила о грядущем прибавлении в семействе. И было у них понимание с полуслова, и общие тайны на двоих, и волнующая интимность. Вот как птицы вьют гнездо, чтобы высиживать птенцов, так же и амодарка обустраивала свой дом.
