Небо над бездной

Самолет снижался отчаянными резкими рывками, продирался сквозь облачные слои, дрожал от порывов ветра, заваливался вправо, влево так сильно, что казалось, сейчас перевернется.

«Куда, зачем я лечу? — думала Соня, и при каждом очередном рывке у нее все внутри сжималось и леденело. — Меня ждут груды костей и черепов, выкопанных из твердой степной земли. Мне предстоит изучать останки людей, живших много веков назад, искать цисты древнего паразита и следы воздействия их на истлевшие ткани. Сейчас, зимой, раскопки не ведутся, но для моей работы подготовлен богатый материал.

До весны костей и черепов хватит. Станет тепло, накопают еще, сколько угодно».

Самолет вдруг взметнулся вверх. Соня вздрогнула, но глаз не открыла. Кто-то быстро прошел мимо нее, к кабине. Зазвучал спокойный, усиленный микрофоном голос стюардессы:

— Не волнуйтесь, мы скоро приземлимся. Погодные условия очень сложные. Ветер. Метель. Петр Борисович, слышите меня? Все хорошо, осталось потерпеть минут двадцать.

Самолет опять рванулся вниз, накренился.

У Сони перехватило дыхание, заложило уши, заболела голова, так внезапно и сильно, что брызнули слезы. В соседнем кресле возник Дима. Соня его не увидела, только почувствовала, как нежно он взял ее за руку.

— Замерзла? У тебя пальцы ледяные.

Он достал откуда-то плед, накрыл ее и спросил, наклонившись совсем близко:

— Не тошнит тебя? У меня конфетка есть. Хочешь?

— Нет. Спасибо. Кольт угомонился?

— Да. Заснул, бедняга.

— Значит, ты можешь побыть со мной, пока мы не сядем?

— Я бы вообще не уходил от тебя, никогда и никуда.

— Что?

Она вполне могла ослышаться, у нее заложило уши. Он не произнес больше ни слова, сидел рядом, держал ее руку, пока самолет не коснулся земли.

Москва, 1922Последний вечер и ночь перед отъездом Федор провел на Второй Тверской. Он пришел поздно. Дверь открыл Михаил Владимирович.

— У меня голос сел, — пожаловался он сиплым шепотом, — только что прочитал «Сказку о царе Салтане», от начала до конца. Миша стал плохо засыпать.

Федор сразу понял, что Тани дома нет. Хотел спросить, где она, но не решился, вместо этого спросил, как чувствует себя Авдотья Борисовна.

Няня хворала, вторую неделю почти не вставала с постели.

— Плохо дело, — сказал Михаил Владимирович, — ничего не болит у нее, но от еды отказывается, только чаю иногда попьет и дремлет. Вчера удалось наконец вызвать батюшку. Исповедалась, причастилась. Вот сейчас зашел к ней, пробовал расшевелить, покормить.