Его тело было монументом силы и красоты, скрытым до сих пор под дизайнерскими костюмами. Когда он двигал руками, на них вздувались мышцы. Неудивительно, что он мог швырять меня, как ребенка. По сравнению с его размерами и силой, я практически была им.
— Доброе утро, Шарлотта.
Слова Ренато оторвали меня от осмотра, и я встретилась с его теплыми, темными глазами.
— Почему ты так меня называешь? Я думала, что для тебя я мисс Берк?
Он почти усмехнулся, опершись локтями о стойку и приблизив свое лицо к моему.
— Теперь, когда мы собираемся стать семьей, я бы сказал, что пришло время отбросить формальности.
Я облизнула губы, от разговора у меня пересохло во рту.
— Может, мне нравились формальности.
Ренато небрежно пожал своими широкими плечами.
— Очень жаль. Мне нет. Тебе предстоит узнать, bambina, что правила в этом доме и в этой семье, устанавливаю я. Мое слово - закон, и я здесь - судья, присяжные и палач. Не забывай об этом и веди себя соответственно.
Я кивнула.
— Хорошо, возьму на заметку: не злить диктатора, или он может передумать и хладнокровно убить меня, как чуть не сделал прошлой ночью.
Слова вылетели из меня прежде, чем я успела их остановить.
На кухне на долгую минуту воцарилось молчание. Сонни разрядил напряженную обстановку, хлопнув по столешнице и разразившись искренним смехом.
— Босс, у нас тут живой человек! Уверен, Вам понравится учить свою новую женушку, как нужно вести себя.
Ренато бросил мрачный взгляд на Сонни, который закашлялся и выплюнул свой кофе.
— Без всякого неуважения, конечно, - поспешно добавил он.
От этого поддразнивания к моему лицу прилила кровь. Я встала, громко скрипнув стулом по кафелю. Развернулась и успела сделать всего один шаг, прежде чем голос Ренато обрушился на меня и удержал на месте.
— Я не давал тебе разрешения уйти, Шарлотта, и ты не просила об этом."
"Повисла мучительная тишина. Если я уйду сейчас, как планировала, то нарушу прямой приказ Ренато. Он хотел, чтобы я спросила у него разрешения, а я просто не могла заставить себя сделать это.
Но я также не хотела устраивать сцену и потом проиграть. Здесь он мог делать со мной все, что ему заблагорассудится, и я была бессильна изменить это. Вероятно, он мог сделать со мной все, что захочет, где угодно, и остаться безнаказанным. Эта мысль заставляла меня чувствовать себя беспомощной и слабой, и я ненавидела это.
— Люси скоро проснется и испугается. Я не хочу, чтобы она была одна, когда придет в себя.
