Судя по словам Джордана, он считал, что ни одна женщина, кроме вас, не способна хранить верность.
Во взгляде старухи, устремленном на Александру, читались мучительная мольба и сомнение.
Прижав ладошку к щеке сломленной женщины, Александра попыталась, как могла, убедить ее, что не лжет, но остатки сил и самообладания исчезали с такой быстротой, что она едва могла говорить.
– Это чистая правда. Джордан был безоговорочно уверен в вашей преданности и даже утверждал, что, хотя вам не по душе этот брак, вы заживо сдерете шкуру с каждого, кто осмелится сказать про меня плохое слово, и все лишь потому, что я ношу его имя.
По лицу леди Хоторн струились слезы, падая на пальцы Александры. В комнате стояла ничем не прерываемая тишина. Наконец герцогиня, с трудом сглотнув, умоляюще пролепетала:
– Хоторн в самом деле говорил это… насчет Наполеона?
Александра кивнула и попыталась улыбнуться, но следующие слова герцогини острой болью отозвались в душе.
– Я любила его больше, чем сыновей, – зарыдала старуха и, обняв плачущую девушку, которая так отважно стремилась утешить ее, притянула к себе.
– Александра, – всхлипывала она, – я… я никогда не говорила ему о своей любви. А теперь уже слишком поздно…
Остаток этого дня и весь следующий девушка не отходила от герцогини. Теперь, когда плотина скорби была прорвана, старая леди, казалось, испытывала неодолимую потребность говорить только о Джордане.
На следующий вечер, часов в восемь, Александра оставила мирно уснувшую женщину и спустилась в голубую гостиную, не желая оставаться в гнетущей атмосфере своей комнаты.
Стараясь хоть на мгновение забыться, она раскрыла книгу, но на пороге появился Рамзи и, вежливо откашлявшись, объявил:
– Его светлость герцог Хоторн…
Алекс радостно вскрикнула и, вскочив, метнулась к двери. Рамзи отступил. Из-за его спины выступил герцог Хоторн, и девушка оцепенела. Она не подумала о том, что со смертью кузена герцогский титул переходит к Энтони Таунсенду.
Ярость к этому человеку, посмевшему назваться титулом Джордана, вспыхнула в ее сердце.
Энтони Таунсенд – единственный, кто извлекает выгоду из этой трагедии, и, вероятно, даже рад…
Взглянув в гневно горящие глаза, Энтони остановился.
– Вы не правы, Александра, – спокойно предупредил он. – Я отдал бы все на свете, только бы видеть, как он сейчас входит в эту комнату. Знай я, что Рамзи так доложит обо мне, попросил бы его не делать этого.
Искренность и чистосердечие его слов растопили злобу.
